Рассвет русского царства. Книга 13 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 9

И вместе с весной началась моя стройка.

До тепла надо было выложить бутовые основания под тигельную, под кузни, под будущую лесопилку. Камень возили по зимнику, благо санный путь стоял крепкий. Рядом поставили кирпичный сарай и первую обжиговую печь. Кирпич я решил жечь на месте, из своей глины. Доброслав потихоньку перенастраивал работу на Строгановке на своих учеников. А сам же больше пропадал на новой стройке.

Дел было полно, тем не менее я не забывал, про свои начинания, которыми занимался до похода на Казань. А именно огнестрельное оружие.

И, как я уже упоминал, самое технически сложное было сделать кремневый замок.

Он у меня и Доброслава вышел к концу месяца. Курок, полка, кресало-огниво на пружине — всё по образцу того пистоля, что я когда-то разобрал до винтика. Испытывали, дав десять спусков.

Шесть искр. Четыре осечки…

— Дрянь кремень, — гудел Доброслав, вертя замок в ручищах. — И пружина, кажись, слаба… не бьёт, силы не хватает.

— Согласен, — сказал я. — Перекалить надо. Сделаешь?

Он засопел, но глаз у него горел. Работа была ему по душе.

Несмотря на то, что лук был в разы скорострельнее, я прекрасно помнил, что именно за огнестрельным оружием будущее.

Тем более, что лучника растят годами. Арбалетчика — месяцами. А с ружьём доброго строя пехотинец делается за две-три недели. Для страны, где людей вечно меньше, чем врагов, это меняло всё. Но об этом я помалкивал даже при своих. Сначала замок. Потом ствол под него из тигельной стали, а уж после — сотня стволов и разговоры.

Получится очень дорогое производство. Но с чего-то надо было начинать.

* * *

А в конце мая Глав принёс вести из немецких земель.

Барон фон Вальдбранд взял дочь герцога Альбрехта в жены, и стал при дворе вторым человеком.

Дальше шло хуже. При бароне собиралась своя дружина: сотня, которую люди зовут «железной». Берут туда не всякого. Барон смотрит по роду, росту и крови, и говорит, что куёт «новых людей». Знакомые слова… до тошноты знакомые. Им даровано право первой ночи, и дети, рождённые от этих союзов, с первых дней считались особой породой — их имена заносили в толстые пергаментные книги.

Зачем, в послании не говорилось, но я догадывался, что потом эти дети станут костяком его идеологической империи…

Глава 5

Начавшаяся стройка за зиму съела прорву серебра и просила ещё. Основания под тигельную выстояли, кирпичная печь дымила без продыху. Доброслав мотался между Строгановкой и новым местом, как заведённый. Кремнёвый замок мы с ним довели до семи искр из десяти. Мало, но уже неплохо.

А в конце апреля меня позвали в Кремль.

В кабинете, помимо Марии Борисовны и меня находились Варлаам и Иван. Великий князь сидел рядом с матерью. Было очевидно, что она решила вводить его в курс дел княжества. И его задача была сейчас внимательно слушать и запоминать.

В итоге весь разговор он и молчал, только глаза бегали от меня к матери и обратно.

Но ко всему по порядку.

Вначале я разложил на столе карту. Рисовали по моим указкам всю зиму, с границами наших и ближайших государств, реками, переправами и городами.

— Говори, — уставившись на карту сказала Мария Борисовна.

Как уже стало понятно, я готовился к этому дню и заготовил небольшую речь.

— Благодарю, — поклонился я. — Все у нас нынче смотрят далеко, на Астрахань да Сибирь. Ощера про Литву толкует… как бы Смоленск вернуть. Бояре про степь шепчутся, про сарайское наследство. Только я предлагаю сперва посмотреть на те земли, что находятся у нас под носом.

Я повёл пальцем по карте.

— Вот Ростов, Псков, а вот Тверь. — Про Рязанское княжество я пока молчал. Оно выполняло свою особую роль, а именно служило щитом от Большой орды. Но это не значило, что мой взор на него не распространялся. Просто чуть позже подумать о присоединении. Через брак или ещё как-нибудь…

Варлаам подался вперёд. Мария Борисовна не шевельнулась.

— Начну с Ростова, — продолжил я. — Половина его давно под Москвой ходит, ещё с прежних князей. А вторую половину делит между собой такая прорва ростовских княжат, что дьяки со счёту сбиваются. У иного князя удел сорок дворов да три пруда, — я посмотрел на митрополита, Марию Борисовну с князем, — по сути они нищие. Они грызутся между собой за каждую межу. И они уже сейчас без Москвы шагу ступить не могут. Поэтому я предлагаю эту половину выкупить. Не воевать, выкупить. Серебром, поместьями, чинами. Незачем нам понапрасну кровь русскую лить.

— Допустим, — сказала Мария Борисовна. — Дальше.

— Дальше Псков. Псков испокон веку сам к Москве жмётся, князей себе у нас просит, от Ордена нашим именем отбивается. А теперь послушай, что мне люди Глава из Риги пишут. Орден скупает по Европе пушечных мастеров. Платит вдвое против любой цены и везёт всех к себе. Сейчас они это делают дабы от Османов отбиться. Но позже, — я сделал паузу, — как думаете, против кого эти пушки направит Орден? Великий Новгород наш, остался Псков. Одному ему не выстоять, и на Вече это наверняка понимают. Потому надо успеть взять его, пока Ливонский орден не опередил нас.

Иван перевёл внимательный взгляд с меня на маму, но когда я продолжил, он снова повернулся ко мне.

— И третье, — я положил ладонь на карту. — Тверь.

Вот тут в кабинете стало тихо.

— Посмотрите на карту, — сказал я. — Просто посмотрите. Новгород наш, Казань наша. А между Москвой и Новгородом, поперёк всех дорог, поперёк всей торговли лежит Тверь. Это буквально клин в нашем княжестве. Мы начали мостить дорогу на Новгород и вот вопрос: почему мы делаем чужому княжеству дорогу, с которой он будет получать прибыль? Каждый обоз, каждый гонец, каждый полк пойдёт через чужую землю.

— Через чужую? — переспросила Мария Борисовна.

— Великая княгиня, я честно искал слово помягче, но не нашёл. Тверь не может оставаться отдельной. Пока она стоит клином между нашими землями, всё, что мы строим, стоит на чужом пороге.

Мария Борисовна медленно поднялась из-за стола.

— Ты понимаешь, что ты мне сейчас предложил?

— Понимаю.

— Нет, — она покачала головой, — не понимаешь. Ты предложил мне отнять стол у родного брата. У Михаила, который на Суре свои полки под твои пушки ставил. Который за меня перед боярами горой стоял, когда меня регентшей утверждали. Который мне брат, Дмитрий. Брат… это слово тебе о чём-нибудь говорит?

— Говорит, — с серьёзным выражением лица, ответил я. — Только я не отнимать предлагаю. Я предлагаю решить, чем Тверь станет через двадцать лет. Потому что сама по себе она не удержится. Не выйдет у неё удержаться. Она либо к нам врастёт, либо Литва её приберёт. Третьего пути у неё нет.

— Михаил в Литву не побежит!

— Михаил, нет, — согласился я. — А сын его? А внук? Ты за них поручишься?

Я знал, о чём говорил. В той истории, которую я когда-то учил по книжкам, Тверь взяли, но взяли тогда, когда Марии Борисовны уже не было в живых. Некому было встать между Москвой и тверским столом.

— Пока я жива, — раздельно произнесла Мария Борисовна, — брата моего никто не тронет. Ни словом, ни грамотой, ни полком. Ты меня услышал, воевода?

— Услышал, — ответил я, покачав головой.

— Вот и хорошо…

— Дозвольте и мне, — Варлаам покосился на меня. — Дмитрий, ты меня давно знаешь, и я в этом вопросе с Тверью не могу согласиться с тобой. — Он посмотрел на карту. — Разумеется, церковь за собирание земли русской стоит и стоять будет… Но собирать землю через раздор в княжеской семье, это не собирание.

— Ты забыл про Рюриковичей, — возразил я. — Их земли мы присоединили к Москве.

— Они пошли против престола! Против крови… — поднял он вверх указательный палец, — и Господь покарал их. Князь Тверской же всегда стоял за сестру и племянника. И народ в княжестве считает его второй опорой престола, — Тут же добавил. — Тебя, Дмитрий, разумеется, первой.