Ложка дёгтя (СИ) - Воронков Николай - Страница 4

Денег было чуть-чуть, на самый крайний случай, поэтому о тавернах пришлось забыть. Ночевали в поле или лесочке, еду готовили на костре из припасов, что мне дали в Ревике. Дорога по большей части проходила в молчании — Таня — никакая, я весь на нервах от ощущения полной беспомощности, Лорен старательно изображал безмолвный чурбан. Может по жизни такой, а, может, понимал, что к нам лучше не соваться с разговорами. Так и ехали.

Дорога, которую можно было проехать дня за три, заняла почти шесть. Когда, наконец, подъехали к воротам усадьбы Наместника, от Тани остались только глаза с чёрными кругами под ними, а у меня была только одна мысль — скорее бы это закончилось. Как угодно, но поскорее. Важна только крыша над головой, постель для Тани, а всё остальное уже не имеет значения.

На воротах почему-то никого не было. Даже странно. Зато у входных дверей навстречу вышел очень представительный дворецкий (а может и лакей, сейчас мне было не до тонкостей). Во всяком случае, осанка прямая, морда многозначительная, ливрея красивая. Подошёл и встал передо мной.

— Как изволите доложить?

Я молча показал пластинку-пропуск.

Дворецкий величественно повернулся.

— Прошу за мной.

За ним так за ним. Я оглянулся назад.

— Лорен, Таня, подождите здесь. Сейчас всё решу, и поедем дальше.

Особняк производил странное впечатление. Во-первых, большой и просторный, словно дворец. А может просто мне так показалось после пары месяцев проживания в избушке, утонувшей в землю по самые окна. Во-вторых, было сильное ощущение пустоты. Вроде и пол паркетный, и стены в лепнине, позолоте, и картины местами висят, но всё это будто декорация, тонкая плёнка, едва прикрывающая залы от внешнего мира. Наверное, так и задумывалось талантливым архитектором, но мне было как-то не по себе. Ничего конкретного, но всё равно не по себе. На второй этаж надо было подниматься по широкой мраморной лестнице, и тут, в переходе между этажами навстречу мне с другой стороны стал подниматься молодой парень. Высокий, широкоплечий, в пропыленной дорожной одежде. Копна густых волос обрамляла довольно симпатичное лицо, но вот выражение на этом лице… взгляд… Взгляд человека, готового убивать. Я чуть было не схватился за меч, и тут только дошло, что я вижу самого себя в огромном зеркале во всю ширину стены. Очень странное зеркало. Ни единого видимого стыка между возможными пластинами, и отражение словно живое. Магия? Такому волшебству можно только позавидовать, а вот мой собственный вид мне совершенно не понравился. Нельзя с таким взглядом идти к Наместнику. Я ведь не убивать иду, а просить, и никого не должно интересовать, что последнюю неделю я был на нервах, и действительно готов убить любого, кто скажет слово поперек. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, сдерживая дыхание. Снова вдохнул и выдохнул, стараясь снять напряжение. У меня всё хорошо, всё хорошо. У меня обычная деловая встреча. Сейчас поговорю с Наместником, и поедем обустраиваться. Попытался улыбнуться своему изображению, но улыбка больше напоминала оскал. Снова вдохнул-выдохнул, и, вроде, немного отпустило. Мрачность никуда не делась, но хотя бы взгляд стал спокойнее. Можно было двигаться дальше, и тут заметил настороженный взгляд дворецкого. Лицо бесстрастное, а вот взгляд он спрятать не успел. Как там говорила Таня — наместник подбирает людей по личной преданности, из лучших. Скорее всего, и этот не только на дверях стоит. Только сейчас обратил внимание на крепкую фигуру дворецкого. Из бывших военных? И сейчас решает — допускать меня к Наместнику или нет? Это почему-то развеселило, и на этот раз улыбка получилась почти нормальной. Я подмигнул отражению дворецкого в зеркале.

— Ну что ж, я готов.

Дворецкий сделал морду кирпичом и величественно повёл меня на второй этаж, потом по коридору. Пара поворотов, потом он открыл передо мной одну из дверей и замер.

В приёмной было практически пусто. В углу у одной из дверей небольшой стол, за которым сидел мужчина средних слет в строгом камзоле. У окна двое мужчин, по виду военных, негромко разговаривали. Если у кого-то и спрашивать о приёме, то явно у сидевшего за столом. Подойдя, я молча положил перед ним пластинку-пропуск. Мужчина покосился на пластинку и поднял взгляд на меня.

— Как о вас доложить?

— Иван.

Секретарь хотел было что-то спросить, но передумал.

— Ожидайте, я доложу.

Я повернулся, и тут секретарь негромко бросил.

— Господин… Иван, вы забыли… -и взглядом покосился на пластинку.

Я тоже кинул взгляд на пластинку.

— Мне она больше не нужна. Приберите до лучших времён.

Наверное, я сказал что-то крамольное, потому что секретарь буквально впился в меня взглядом, словно пытался прочитать мои мысли. А что, человек, разбрасывающийся пропуском Наместника, явно не заслуживает доверия. А вдруг я задумал покушение, и меня нужно срочно тащить в подвалы к палачу? Мне даже показалось, что правая рука у него чуть сдвинулась, словно он хотел схватиться за оружие, но мой взгляд его остановил.

— Просто доложите, а решение будет принимать Наместник.

Больше не обращая внимания на секретаря, я отошёл к одному из окон и стал смотреть на парк, раскинувшийся у стен усадьбы.

Честно говоря, я смотрел, но ничего не видел — сейчас главным было настроиться на разговор с Наместником. Прошлый раз я был готов убивать, мне ничего не было нужно, и наместник предпочёл отложить разговор на потом. Сейчас всё наоборот — я мрачен и спокоен как слон, мне нужна работа и деньги, и я мечтаю о том, что Наместник забудет обо мне навсегда. Единственный способ добиться этого — убедить, что я для него не опасен, не нужен и не интересен. Значит, первое правило — никакого противостояния, никакого мерянья силами. Просто глухая стена между нами. Не отчуждение, нет. И не пресмыкаться, чтобы он чего не подумал. Моя предполагаемая слабость может только спровоцировать его и на более решительные меры. Только разговор, за который он не сможет меня упрекнуть. Мне это представилось как своеобразный стеклянный экран, разделяющий нас на два мира. По сути, это так и есть, так что представить будет просто. А ещё надо смотреть твёрдо и прямо, что бы я при этом ни думал и ни чувствовал. Вроде как это говорит о правдивости и уверенности.

— Господин Иван –негромко раздалось за спиной.

Я оглянулся. Ах да, секретарь приглашающе показывает на дверь. Военные уже куда-то делись. Неужели я так задумался, что они успели решить свои дела и уйти? А, сейчас это не важно. Мне бы со своими проблемами разобраться.

Зал для приёмов оказался огромным, ну никак не меньше школьного спортзала. Одна стена — сплошь огромные окна от пола до потолка. Пол покрывает сверкающий паркет, на стенах ряды светильников. Из мебели только огромный стол у левой стены, за которым сидел Наместник. Я неспешно двинулся в его сторону, но метров за пять вдруг почувствовал — всё, дальше нельзя, иначе сдохну и не пойму от чего.

Несколько минут мы молча разглядывали друг друга. Наместник нисколько не изменился — мужчина лет под пятьдесят, коротко стриженный, с ощутимыми залысинами, в камзоле, расшитом золотой ниткой. И от него, как и раньше, веяло властью. Вот волна чужой силы нахлынула на меня, стремясь подчинить, но я равнодушно поставил между нами стеклянный заслон, и сразу стало легче.

Наместник задумчиво разглядывал меня, и наконец, заговорил.

— И что вы хотели, господин Иван?

Я много чего хочу, но сейчас на первом месте только Таня, поэтому нужно засунуть свою гордость поглубже и подальше.

— Я обдумал наш разговор и готов поступить на службу империи.

— И в каком качестве вы готовы служить империи?

— Если это не нанесёт урон моей чести, то в любом.

Наместник даже не улыбнулся моим высокопарным словам. Даже не спросил, имею ли я вообще право на понятие чести. Смотрел спокойно и внимательно.

— Чтобы служить империи, нужно стать её подданным.