Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 7

Потому что за дверью грохнуло.

Не постучали — ударили. Потом ещё и еще. Хлопнула дверь, послышались голоса, много голосов, тяжёлый топот сапог, лязг. Где-то в глубине квартиры вскрикнула женщина — коротко, испуганно. Лёвка рядом дёрнулся, поднял всклокоченную голову, заморгал спросонья:

— Вань, чего это?

Дверь нашей комнаты распахнулась без стука. На пороге — женщина в наспех накинутом на ночную рубашку платке, простоволосая, круглолицая, в глазах слезы. Немолодая, лет сорока, но сейчас без возраста, как все люди в беде. Над ней вспыхнула строка:

МАРИЯ ФЁДОРОВНА СИНЕЛОБОВА. Ур. 3.

[родство: мать] · [состояние: паника]

— Ваня! Лёва! — Голос её сорвался в торопливый шёпот. — Вставайте, вставайте, родненькие!

За её спиной коридор уже был полон чужими. Я видел их через дверной проём — форма, синие петлицы, портупеи, сапоги. И у стены, лицом к обоям, с заведёнными за спину руками, стоял человек. Немолодой, в майке и штанах с подтяжками, босой на холодном полу. Над ним — строка, и от неё у меня встряхнуло все внутри:

АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ СИНЕЛОБОВ. Ур. 7.

[родство: отец] · [состояние: арестован]

Уровень семь. Выше всех в этой квартире. Я ещё не знал точно, что значат эти цифры, но одно понял сразу: высокий уровень тут не спасал. Наоборот. Я быстро накинул штаны, что висели сложенные на стенке кровати,

В комнату шагнули двое. Первый — грузный, с тяжёлым невыразительным лицом, папка под мышкой. Над ним:

ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ СЕЗИН. Ур. 6.

Второй, помоложе, востроносый, с цепким шарящим взглядом. Тоже нквдэшник, с уровнем 4. За ними в коридоре маячил третий, всего второго уровня и еще один, в штатском. Его цифры вообще не высвечивались, были скрыты «изморозью». А у стенки жались двое помятых мужичков в наспех надетых пальто, отводя глаза. Над этими двумя висели единички уровня и надпись [понятые]. Похоже, соседей подняли среди ночи, чтоб всё было по правилам, чтоб потом подписали, что изъято согласно описи.

— Граждане, — ровно сказал грузный, не повышая голоса. — Оставаться на местах. Производится обыск на основании ордера. Молодой человек — встать.

Он смотрел на меня. Я не сразу понял, что это ко мне, — а потом чужие сильные руки уже вздёрнули меня с постели. Востроносый заломил мне локти за спину быстро, привычно, без злобы — как мешок ворочают. Я не сопротивлялся. Тело хотело рвануться, инстинктивно, но я задавил порыв — рыпнешься, и всё, конец, не разбираясь. Мать вскрикнула, кинулась было:

— За что⁉

— Гражданка. На место. — Востроносый даже не обернулся. Меня выволокли в коридор и поставили к стене, рядом с отцом, лицом к обоям. Холодные доски пола под босыми ступнями, сквозняк по щиколоткам… И заведённые за спину руки. Прямо перед глазами — цветочек на выцветших обоях, повторяющийся, глупый. Чую, я его потом всю игру буду его помнить.

— Ваня, слушай меня внимательно!

Отец стоял рядом, в полуметре, я слышал его дыхание — частое, неглубокое. И в очередной раз поразился детализации Красного кода. Опера отошли вглубь комнаты, к столу с протоколом; в коридоре, кроме нас двоих у стены, на секунду никого не осталось — только спины, склонённые над разорёнными ящиками.

И отец заговорил. Одними губами, почти без голоса, не поворачивая головы:

— Ваня. Ванечка. Ты слышишь меня?

— Слышу, — так же, углом рта, выдохнул я.

— Не бойся. Слышишь? Не смей бояться. — Голос дрожал, но он держал его в узде. — Это ошибка. Чудовищная ошибка, Сталин разберется. Я ни в чём… я всю жизнь честно… — Он сглотнул. — Надо дозвониться. Авелю Сафроновичу. Енукидзе. Телефон есть в моем ежедневнике.

— Они его сейчас заберут

— Точно. Тогда запоминай цифры. К 1–23–45

— Запомнил — ответил я, недоумевая, как набирать на телефоне букву. Или все идет через телефонистку?

— Енукидзе меня вытащит, он поручится!

Я скосил глаза на строку уровня над отцом, попутно роясь в памяти. Кажется, какой-то приближенный Сталина. Детали никак не всплывали. Тоже мне, поколение ЕГЭ, курсач по Большому террору… А собственно, зачем напрягаться? У меня же встроенный в игру ии! Сейчас его спросим.

— Пап, — прошептал я. — А если он сам того… если Енукидзе уже тоже взяли? Или вот-вот возьмут?

Отец на секунду задохнулся. Я почувствовал, как он замер, всем телом, — эта мысль, видно, не приходила ему в голову, была за пределами мыслимого.

— Ты… откуда… — прохрипел он. — Почему ты так говоришь?

— Ну мало ли…

Он зашептал быстро, горячо, глотая слова, торопясь успеть:

— Тогда слушай. Слушай меня внимательно. Я пока в Кремле служил… кое-что скопил. На чёрный день. Вот он и пришёл, чёрный день. — Он сглотнул. — Рядом с Тайницкой башней есть колодец. Возле ливневки. Поднимешь крышку, спустишься. Проход идет в подвал башни. Там еще одна замурованная галерея есть, белый кирпич. В начале тридцатых, при реконструкции, строители на неё наткнулись, расчистили, засекретили. И заложили вновь. Мало кто знает. Я знаю.

В комнатах ходили, скрипели сапогами. Он торопился.

— В боковом ответвлении галереи, справа, ещё с Гражданской устроен тайник. Ниша, замурована. Найдёшь по метке — крестик, известью, маленький, едва видно. За кирпичом — мешочек. Золотые червонцы, царской чеканки. Настоящие, Ваня. Это на вас с Лёвкой, на мать. Если меня… если что — это ваше. Достань, только осторожно, обязательно кирку с собой, разбить кирпичи. Запомнил? Тайницкая, ниша с крестом.

Я запоминал. И одновременно — краем сознания — почувствовал, как дрогнул интерфейс. Слова отца, видно, зацепили какой-то триггер: в углу зрения развернулась плашка, беззвучная, повисла поверх всего.

Новое задание: «Наследство».

Тип: скрытое, личное.

Условие: отыскать тайник под Тайницкой башней Кремля — белокаменная галерея, южная стена, замурованная ниша, отмеченная известковым крестом.

Содержимое: мешочек золотых червонцев царской чеканки.

Награда: вариативна.

Риск: высокий. Объект — территория Кремля.

Принять / Отклонить.

Вариативная награда. Значит, дело не только в золоте — игра могла запустить цепочку квестов. Территория Кремля, высокий риск…

Но золото — это деньги. Настоящие, царские, не бумажки и трудодни…

Мысленно, твёрдо, я надавил: Принять.

Плашка свернулась, оставив тусклую отметку в списке заданий.

— Запомнил, пап, — выдохнул я в обои. — Тайницкая. Крест. Всё запомнил. Только ты…

Договорить я не успел.

— Молча-ать!

Востроносый вырос из ниоткуда — заметил, гад, что мы шепчемся. В два шага оказался рядом, и я не увидел, а услышал: короткий тупой звук, и отец рядом со мной охнул, переломился, ткнулся лбом в стену. Рукоятью нагана, коротко, без размаха — по почкам.

— Стоять ровно! Разговорчики! — Востроносый навис, дыша перегаром и злобой. — Ещё слово — обоих в машину, там наговоритесь.

— Детей не положено!

— Какой он ребенок… 18 лет есть? Есть. Про указ о членах семей изменников Родины слыхал?

Отец медленно, со свистом выпрямился, держась щекой за стену. Он больше не сказал ничего. И я молчал.

— Я не изменник, это какая-то ошибка!

— Ты теперь ЧСИРовец! — тыкнул в меня револьвером нквдэшник — поедешь с нами в управление давать показания. Послушаем, как твой отец собирался убить товарища Сталина!

Глава 6

Краем глаза я видел, как «разбирают» квартиру. Не громили — методично потрошили. Выдвигали ящики и вываливали на пол. Книги снимали с этажерки и трясли за корешок — не выпадет ли письмо, записка, — и бросали. Простукивали стены, шарили за ковром, вспарывали обивку стула. Один продолжал составлять протокол, обмакивая перо: методично записывал каждую изымаемую бумажку, каждое письмо, отцовский партбилет, какие-то документы. Всё складывали стопками, перевязывали, лепили сургуч.