Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 12

— Ну так что? Попробуем?

Михаил снял очки, положил их на стол, потёр переносицу. Потом надел снова, наклонился над чертежом.

— Знаете, Александр Андреевич, — сказал он тихо. — Когда я вас впервые встретил — там, на базаре, среди книг моего отца, — я подумал: «Ещё один купец, который хочет казаться умнее, чем есть». Простите за откровенность.

— Бывает, — я не обиделся.

— А потом вы привезли меня в форт. Назначили инженером. Дали свободу. Я думал: «Он просто везучий». Но сегодня… — он поднял на меня глаза, и я увидел в них что-то новое. — Сегодня я понимаю: вы не просто везучий. Вы гений! Я согласен! Попробуем!

Идея была и в самом деле интересной, даже заманчивой. Было в ней что-то от авантюры, но такой, приятной, в которую хочется влезть. Однако же реализация столкнулась с определёнными сложностями, причём на самом первом этапе — этапе получения деталей.

На следующий день мы с Михаилом и Базилем собрались в город прикупить нужных деталей для нашей будущей дробильной машины. Пушку нашли не сразу, пришлось поблуждать по улочкам, чтобы вспомнить, где я ее видел.

— Вот она, — сказал Михаил, указывая на тёмный силуэт у кирпичной стены.

Мы остановились у ворот арсенала — облупленное казённое здание с заколоченными окнами и проржавевшей решёткой. Пушка лежала прямо на земле, вросшая в грязь по самую казённую часть. Чугунный ствол, когда-то, наверное, чёрный, теперь был покрыт рыжими разводами ржавчины, а дуло забито прошлогодними листьями.

— Красавица, — буркнул Базиль, сплюнув. — Прямо хоть сейчас на выставку.

— Зато дёшево, — ответил я. — Если вообще продадут. Грязь отмоется. Главное, что стенки вон какие толстые. Хорошая вещь!

Мы подошли ближе. Михаил опустился на корточки, провёл рукой по стволу, постучал костяшками.

— И в самом деле толстый. Если выточить внутри… — он не договорил, но я понял. Пушка — это будущий цилиндр. Если, конечно, мы сможем её увести.

— Эй! — раздалось от ворот. — Чего шастаете?

Из будки выглянул сторож — пожилой мужик с рыжими от махорки усами.

— Пушку посмотреть хотим, — ответил я. — Продаётся?

Сторож усмехнулся, показав жёлтые зубы.

— Казённое имущество, братец. Не продаётся. Да и кому она нужна-то? Сто лет тут лежит, дети на ней играют.

— Нужна, — сказал я. — С кем можно поговорить по поводу имущества?

— А вон туда иди, — сторож махнул рукой в сторону центра. — В управу. Там бумажку дадут, тогда и поговорим. А без бумажки — не положено. Тут поставлен я не просто так, вот чтобы все тут охранять, и ворота, и господ, и пушку даже эту.

— Спасибо, любезный.

Мы развернулись и пошли в управу.

Начальник управы господин Яков Борисович Казанцев любезно принял нас в своём кабинете. Впрочем, эта любезность мне не понравилась, я сразу понял, что сейчас нас будут раскручивать на деньги.

— Пушка? — Яков Борисович поднял бровь, услышав мою просьбу. — Александр Андреевич, вы бы ещё ядро попросили.

— Нет, ядро не надо. А вот пушку бы взяли.

— И для чего же, позвольте спросить?

— Теще хочу на день рождения подарить, — ответил я. — Она капусту любить солить, а вот гнета хорошего нет, чтобы придавить.

Яков Борисович звонко рассмеялся.

— А вы шутник, Александр Андреевич! Но у нас военное ведомство — а это дело тонкое. Просто так мы списанное имущество не отдаем. Нужен акт. И кто-то, кто подмахнёт.

— У вас есть такой кто-то?

Он помолчал, покрутил в пальцах перо.

— Есть один человек. Начальник артиллерийской службы округа, полковник Шестаков. Должник мой старый. Но он сейчас в отъезде. Через три дня вернётся.

— Через три дня? — я поморщился. — Долго.

— А вы хотели завтра? — Яков Борисович усмехнулся. — Бюрократия, батенька. Не ускоришь. Да и с чего бы ему спешить? Вы ему не родственник.

— А вы скажите, что я ваш родственник. Дальний. Племянник жены. А

Яков Борисович рассмеялся.

— Хитрый вы, Александр Андреевич. Ладно, попробую. Готовьте пять рублей.

— Пять рублей? — удивился Михаил. — За пушку?

— За пушку — копейки, — пояснил Яков Борисович. — А вот за бумаги, акты, печати, подписи… — он развёл руками. — Вы уж простите, но это неизбежно. Так положено. Я человек подневольный, сами понимаете…

— Я понял, — кивнул я протягивая деньги.

Пять рублей — считай даром забрали.

Бумаги были готовы уже через тридцать минут. Пока мы с Михаилом и Базилем пили кофе Яков Борисович все живо организовал и с торжественным лицом вручил бумаги.

Акт списания — гербовый лист, исписанный каллиграфическим почерком, с тремя подписями и круглой печатью. Внизу значилось: «Признана негодной к стрельбе по причине множественных раковин в канале ствола и коррозии металла».

— Раковины? — напрягся Михаил, прочитав. — Какие еще раковины?

— Бумага, — Яков Борисович приложил палец к губам, — иначе списать не могу. Эта железяка на государственном балансе числиться. И чтобы вот так просто, без причины ее отдать… меня под суд сразу же! Так что, — он заговорчески подмигнул мне, — пришлось смекалку применить. Вы не переживайте, пушка нормальная. Но по документам… Понимаете? Нужна причина. Иначе как спишешь?

— Понимаем, — кивнул я.

Мы распрощались, поблагодарили, и я сунул деньги. Яков Борисович воровато взял их, быстро спрятал.

— Премного благодарен, Александр Андреевич. Передавайте привет теще!

Мы распрощались, вновь вернулись к сторожу.

Старик при виде бумаг подобрел, А когда мы ему десять копеек сунули и вовсе достал из-под лавки верёвку, помог обвязать ствол.

— Куда тащить-то?

— К пристани.

— Далече, — он поцокал языком. — Телега-то у вас?

— Наймём.

Извозчик, которого мы поймали на соседней улице, долго крутил головой, глядя на пушку.

— Этакую махину? Да она телегу переломит!

— Не проломит!

Спорили долго, но сошлись на трёх рублях — до пристани, погрузка и выгрузка.

Втроём — я, Михаил и извозчик — кое-как вкатили пушку на дощатый настил. Она едва влезла: казённая часть нависала над задком, дуло торчало вперёд, на добрый аршин. Извозчик привязал ствол верёвками, перекрестился.

— Поехали, что ли.

Поехали.

Сначала всё шло хорошо. Лошадь тянула натужно, но шла. Колеса скрипели. На ухабах пушка подпрыгивала, и Михаил каждый раз хватался за неё, будто мог удержать.

А потом — на полпути, у спуска к Амуру — ось хрустнула.

Звук был отвратительный: сухой, как выстрел. Телега клюнула носом, и пушка, сорвав верёвки, покатилась вниз.

— Держи! — заорал я.

Но держать было некому. Ствол съехал в кювет, зарылся в грязь по самую середину.

Извозчик сполз с облучка, обошёл телегу, покачал головой.

— Ось, — трагически сказал он. — Пополам.

Я подошёл ближе. Ось треснула — наискось, от колеса до середины. Дерево размочалилось, внутри, в щепе, блестела влажная, тёмная труха.

— Гнилая была у тебя ось, отец, — заметил Михаил.

— Гнилая, не гнилая, — буркнул извозчик. — А заплатить сверху придется — за ремонт!

— Да ты старый совсем ошалел!.. — начал Базиль, но я остановил его.

— Сколько? — спросил я, уже понимая, что спорить бесполезно.

— Пять рублей! — извозчик, крякнул, почесал затылок. — И за простой. Мне ж теперь её чинить. Да и лошадь вон устала.

Я протянул ему рубль.

— Заплачу рубль и ни копейкой больше. Но ты не уйдёшь, пока не поможешь нам пушку вытащить и к пристани доставить. Как-никак, это твоя телега сломалась.

— Моя, — нехотя согласился мужик, пряча рубль в кармане. — Ладно, барин, по рукам.

Мы втроём кое-как выкатили ствол из кювета. Пушка была чудовищно тяжелой — казалось, в ней не меньше сорока пудов. Телегу починили на скорую руку: подставили под ось обрубок бревна, примотали верёвками. Теперь она скрипела, кренилась, но с горем пополам ехала.

До пристани добрались уже к вечеру.