АдвокатЪ 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 14

Небогатая публика торопилась изложить свои горести, не соблюдая никакой очереди. Я носился с чайником, наполняя кружки кипятком и проводя к столам то одного просителя, то другого. Дела по большей части были тяжелые. Крестьянская вдова из дальней слободы, у которой мужа забил местный кулак-«мироед», а дело замяли, списав на пьяную падучую. И надел норовят отрезать в его пользу. Молодой мастеровой с покалеченной рукой и жалобой на англичанина-промышленника, который выгнал его без содержания, сославшись на халатную небрежность. Унтер-офицер в отставке, повздоривший с местным исправником в кабаке. И исправник повернул, мол, дело так, что это он напал на власть, и теперь ветерану русско-турецкой войны грозит тюрьма. Юная девушка в очках с жалобой на начальника почтово-телеграфной конторы, который делал ей непристойные предложения, а когда она отказала, уволил, якобы за потерю казенного пера…

Времена меняются, а подобные дела остаются прежними. Люди приходят в поисках справедливости. С надеждой, словно мы суд последней инстанции.

Впрочем, были тут и другие «экземпляры». Справный мужик с сытой и наглой мордой, локтями пробивший себе дорогу прямо к Сергею Аполлоновичу. Мол, жена-крокодилица в суд на него подала, дескать, бьет.

— Поможите письмо в Сенат составить, а то совсем от рук баба отбилась!

— Сегодня прием по гражданским делам, уважаемый, — мягко ответил Александр Сергеич. — И для не имеющих возможности оплатить наши услуги.

— А нешто я имею⁈ — взвился мужик, сжимая кулак, размером с мою голову. — Письмо мне составь только, да я пойду! Только хорошенько составь!

— Давайте я вас провожу к выходу, — спокойно сказал я, держа в руке чайник с кипятком.

— А тебя, малец, не учили, не лезть, когда взрослые разговаривают⁈ — мужик грозно замахнулся.

Я изобразил испуг, отшатнулся и плеснул на колени мужика кипятком. Тот вскочил, громко ругаясь. Чей-то младенец тут же заорал. Остальные мужики повскакивали со своих мест.

— Черт знает что, а не контора! — зло дернулся мужик и ринулся к выходу.

Проблемы лились потоком. Составить прошение, оформить письмо, написать ходатайство.

И так по кругу.

— … это не по нашей части, уважаемый, — услышал я резкий голос Сергея Аполлоновича, таща очередной наполненный водой чайник к плите.

— Да как же не по вашей? — всплеснул руками неприметный мужичок, который сидел сейчас перед Александром Сергеевичем.

— Так не по нашей, — отрезал Сергей Аполлонович. — Александр Сергеевич, приглашайте следующего просителя.

Я насторожился. Как-то слишком резко Сергей Аполлонович решил вмешаться.

— Подождите, но я же вам говорю! Я хочу на Морозова этого в суд подать! Он у меня лошадей купил, акциями расплатился, а на бирже меня на смех подняли, мол, фальшивку мне всунули… Так как же… — мужик хмурил реденькие брови и размахивал какими-то пестрыми бумагами.

— Говорю вам, ошибка это какая-то, — Сергей Аполлонович снова повелительно махнул рукой, предлагая посетителю покинуть контору. Всеволод Саввич почтенный человек, не стал бы он фальшивку всовывать.

— Да какой еще Всеволод Саввич! — возмутился проситель. — Когда тот был Мирон Захарович!

— Начальник сказал, что вашим делом мы заниматься не будем, — развел руками Александр Сергеевич.

Проситель нахмурился, но спорить не стал. Встал и поплелся к выходу.

В моей голове тут же вспыхнуло несколько мыслей.

Этого человека обманул Морозов, а Сергей Аполлонович, услышав эту фамилию, немедленно дал ему от ворот поворот. Нельзя его так просто отпускать!

Я спешно поставил чайник на плиту и бросился за ним.

Поймал уже на крыльце.

— Подождите! — я придержал его за рукав. — Давайте я вам помогу. Расскажите мне про ваше дело!

От автора:

Инженер из XXI века попадает в тело подмастерья эпохи Петра I. Вокруг — грязь, тяжелый труд и война со шведами. А он просто хочет выжить и подняться.

https://author.today/reader/438955

— Ты? — мужичок нахмурил реденькие брови. Оглядел мой латаный сюртучок, поморгал на сапоги, которые все еще имели приличный вид. Снова глянул в лицо. — А ты чьих хоть будешь?

— Аркадий Голенев, — представился я. — Сын Ильи Голенева, присяжного поверенного. День сегодня суматошный, вот хозяин и ярится. Но вы можете изложить дело мне, вдруг я все-таки смогу вам помочь. Говорите, Морозов этот лошадей у вас купил?

— Купил, — буркнул мужичок, облокотившись на перила. — Облапошил меня токмо. И опозорил еще… Тройку отличных орловских рысаков! А ентот Морозов мне сует свои бумажки с орлами. Вот енти вот самые. А я сначала говорю, мол я в энтом не понимаю, мне б деньгами лучше. Так там еще один подскочил, задом вихляет, щербатый такой. Мол, бери, мужик, дело верное! На бирже тебе за них еще больше серебра отвалят! Ну я поверил и взял…

— Щербатый, говорите? — прищурился я. — Улыбался все время гаденько?

— Вот-вот, барин, лыбился как медом намазанный, — вздохнул он. — А я-то уши развесил…

— И что случилось дальше? — спросил я.

— Я, барин, в конюшне всё разумею, а там… пришел я в это, как его, здание-то, где деньгами швыряются. Биржа, говорят. Зашел — Боже упаси! Шум стоит, как на ярмарке в Полтаве, кричат, руками машут, но в загородке. Все в сюртуках, как тараканы шуршат, и всё чего-то пишут в книжечках.

Я к одному, степенному на вид: так, мол, и так, продать желаю. Он глянул на мою бумагу и как засмеется, да нехорошо так, сквозь зубы: «Ты, говорит, деревня, где репу сеял, этой бумагой? Это, говорит, не акция, а рвань коридорная». Я ему про Морозова, а он мне: «Твой Морозов, видать, сам эти бумажки в ватерклозете печатал и сушил на веревке. Проваливай, пока городового не кликнул!» Так я и ушел, барин. Ни денег, ни лошадей, ни уважения…

— Как выглядел этот ваш Морозов? — спросил я.

— Да как выглядел… обычно выглядел… — засомневался мужичок. — Усищи у него такие пышные, рыжие. И краля еще с ним была, на цыганку похожая. Зубами сверкала и наклонялась вот эдак… Тьфу, срамота сплошная!

Мужичок причмокнул. Потом снова вздохнул.

— Пойду я, — он понурил плечи. — Начнут меня вот эдак выспрашивать, допытаются, что я перед тем, как акции эти взять, в кабаке полугар глушил, так еще и из суда выгонят…

— Нет у нас такого закона, что разрешает пьяных обирать, — я снова придержал его за рукав. — Подадим-ка мы с вами прошение прокурору окружного суда. Ваш Морозов совершил деяние, предусмотренное статьей 1152 Уложения о наказаниях: подделка ценных бумаг российских компаний. Это каторжные работы или арестантские роты. А чтобы вам впредь наука была: лошадь меняют на вексель или на звонкую монету, но никак не на акции общества Урюпинской железной дороги, учрежденной вчера в трактире.

— И что, думаете выгорит дельце? — спросил мужичок.

— Ежели с Морозовым этим лицом к лицу встретитесь, опознать сможете? — вопросом на вопрос ответил я.

— Усы у него приметные, — проговорил он.

— А ежели наклеенные усы? — уточнил я.

— Виноват, барин… — он понурил плечи. — Я же все больше на кралю эту его пялился… Так что, не видать теперь мне прошения к прокурору?

— Отчего же? — я присел на крыльцо и положил на колени папку. — Улики у вас на руках имеются, лошадей у вас увели. Только подавать бумагу вам самому придется, я пока что по молодому делу не имею права поверенным выступать.

Я составил исковое заявление, тщательно переписав себе в заметки имя и адрес этого мужичка.

Иван Силыч Репейников, Рябиновая улица, дом с зеленым забором близ часовни.

Я приблизился к нашему закутку и услышал, как Сенька тихо переругивается с Витькой.

— … а чего бы он спрашивал за сестру-то? Он про енту кралю спрашивал! — возбужденно шептал Сенька.

— Тебя вообще не просили в дом соваться! — бурчал Витька. — А краля твоя — это ееная горничная!