Будет больно (СИ) - Пиратова Лана - Страница 5

Почему он так смотрит? Я, наверное, придумываю себе все! Ничего особенного. Надо просто настороже быть.

Подойдя к кабинету завуча, я в нерешительности встаю и не сразу стучу. Это как последний вздох перед падением в воду. Я знаю, что ничего хорошего там не ждет меня, но и неизбежность этого тоже понимаю.

— Все? Помедитировала на дверь? — слышу усмешку сзади.

Оборачиваюсь и понимаю, что все это время он стоял за мной и наверняка смеялся над моей несмелостью.

— У меня еще дела сегодня, — хмыкает парень и сам стучится в дверь.

Да так громко и как-то нагло, что ли. Я вся съеживаюсь от его наглости.

— Войдите! — слышится голос Нинель Георгиевны из-за двери и Басманов толкает дверь рукой.

— Здрасьте, — усмехается он.

— Здравствуйте, — тихо произношу я.

— Данияр, ты пока в приемной подожди. Я сначала с Ромашкиной переговорю, — холодный голос завуча еще раз убеждает меня в том, что все плохо.

— Почему это? — нагло интересуется парень и первым заходит в кабинет. — Я здесь подожду. Или у вас какие-то женские секреты?

И с этими словами он плюхается на стул у стены.

— Какие еще секреты? — хмурится Нинель Георгиевна. — Можешь, конечно, и здесь посидеть. Лиля, проходи, — показывает мне на стул.

Я несмело прохожу и сажусь. Смотрю на завуча, но прямо ощущаю, как сбоку на меня таращится Басманов. Опять своим тяжелым взглядом словно придавливает меня. Заставляет думать о нем, а не о том, что меня собственно вызвали к завучу не просто так.

— Лиля, ты же знаешь, что на занятия ты должна ходить в форме, — начинает Нинель Георгиевна. — Почему ты пришла не в форме? Это обязательное правило. Его нельзя нарушать.

— Я знаю, — киваю, опустив взгляд.

— Тогда в чем дело? Я вынуждена вынести тебе второе предупреждение.

Тяжело вздыхаю. Смысл спорить? Она все равно не будет на моей стороне.

— Можешь идти, — говорит завуч. — И чтобы больше этого не повторялось.

— Так у нее форму украли! — слышу хрипловатый самоуверенный голос Басманова.

Мы с завучем поворачиваемся и смотрим на него.

— У нее формы нет. Она и завтра нарушит, получается, — хмыкает он.

— Это правда? — Нинель Георгиевна поворачивается ко мне.

Киваю молча.

— Но это какой-то абсурд! — всплескивает она руками. — У нас никогда такого не было! Ты все придумала? Что случилось с формой? Ты ее потеряла? И теперь хочешь свалить на своих одноклассников? Лиля, так нехорошо и я вынуждена…

— Интересно, как отразится на репутации лицея факт кражи формы? — словно размышляя, произносит Басманов.

— Ты о чем то, Данияр? — завуч хмурится.

— Я думаю, Ромашкина должна заявить в полицию, — он, вроде, и серьезно произносит это, но я вижу, что уголок его пухлых губ дергается вверх. — Пусть поищут. Что думаешь, Ромашкина? Пойдем в полицию писать заяву?

Он меня спрашивает? Я в оцепенении сижу и не знаю, что ответить. С одной стороны — этот неожиданный вопрос. Какая нафиг полиция?! А с другой стороны — на меня таращится Нинель Георгиевна. И, судя по ее глазам, она сидит в не меньшем шоке.

— Данияр, ну, какая полиция? — она первая отходит и напряженно улыбается.

— Пусть найдут форму, — пожимает он плечами. — Это же их работа.

— Данияр…

— Сегодня — форму стащили, а завтра? К тому же почему Ромашкина должна отвечать? — не унимается он. — Вы ей, вон, предупреждение вынесли. А она ведь не виновата.

— Лиля, у тебя правда форму украли? — завуч поворачивается ко мне и смотрит проникновенно.

— Да, — киваю я.

— Ну, что же ты сразу не сказала?

— Да я…

— Хорошо. Я возьму этот вопрос под контроль, — говорит Нинель Георгиевна.

— А пока Лиля без формы походит? — спрашивает Басманов.

— Нет, — улыбается ему Нинель, но это какая-то злая улыбка. Неискренняя, что ли. — Я дам распоряжение, чтобы ей выдали новую форму. Без формы нельзя.

Я перевожу взгляд на парня и наши взгляды встречаются. И я без труда читаю в нем что-то типа: «Видишь? Я все разрулил!»

Хмурюсь и первой отвожу взгляд. Проблема моя, а получается, ее решили без моего участия. Я просто сидела и слушала, как он с завучем решал.

— Может, кто-то случайно взял? — решаю высказаться.

Нинель поворачивается и смотрит на меня. Почему мне кажется, что на меня она смотрит как-то иначе, чем на Басманова? Как она так резко может менять свой взгляд?

— Я разберусь, Лиля, — опять улыбается своей неискренней и какой-то холодной улыбкой. — Ты можешь идти.

Смотрю на парня. Он все так же сидит.

— Иди, Лиля, — настаивает завуч.

И я встаю, прощаюсь и выхожу из кабинета. Но, прежде чем выйти, замедляюсь на мгновение и незаметно оборачиваюсь и тут же вижу усмехающееся лицо парня. А еще он подмигивает мне.

Быстро открываю дверь и выбегаю из кабинета. И сначала решительным шагом иду обратно в общагу, но останавливаюсь на полпути.

Басманов помог ведь мне, получается? Получается, что помог. А я даже не знаю, что там сейчас ему Нинель скажет? Вдруг ему тоже моя помощь нужна? Да хотя бы просто узнать, что все в порядке.

Поэтому стараюсь не думать о том, что поступаю, наверное, глупо, разворачиваюсь и иду обратно к кабинету завуча. Не дохожу до него пару метров, как дверь открывается и оттуда выходить Басманов.

Непринужденно улыбается, захлопывает дверь и видит меня. Красиво изогнутая бровь дергается и он шагает ко мне. Я отступаю, ругая себя за такой глупой поступок. Зачем я вернулась?

Но поздно. В пару шагов парень оказывается рядом и упирается ладонью в стенку на уровне моей головы, отрезая мне дорогу назад.

Глаза в глаза. Слишком близко. Так близко, что я слышу его дыхание. Чувствую опять его запах. Он как стена внезапно вырастает прямо передо мной и я со всего размаха врезаюсь в нее.

Разбиваюсь в клочья. Боюсь себя. Это новые ощущения. И да, они пугают. Никогда ничего подобного не испытывала. И не хочу. Потому что не знаю, как вести себя.

Хочу как раньше ничего не чувствовать. Спокойно жить. Не обращать внимания ни на кого.

Хочу разорвать этот контакт. Делаю шаг, но Басманов закрывает собой путь к отступлению.

Чуть наклоняет голову и как будто с интересом рассматривает меня. Блуждает взглядом по моему лицу. А я чувствую, как щеки вспыхивают. Наверняка краской покрываются.

В горле ком и сглотнуть его не получается. Слюны катастрофически нет. Нёбо стягивает сухостью.

— Как благодарить будешь? — с уже знакомой хрипотцой произносит Басманов. — Ромашкина Лиля, — медленно проговаривает мое имя пухлыми губами.

Как будто на вкус его пробует.

Бред! Что я несу?! Почему в каждом его слове, в каждом движении ищу какой-то тайный смысл?

В груди тесно. Мне воздуха не хватает. У меня не было такого с мальчиками.

— Спасибо, — шепчу так тихо, что сама себя не слышу.

Сильнее вжимаюсь затылком в стену, потому что лицо Басманова становится ближе. Он наклоняется!

Задерживаю взгляд на кадыке, заметив, что парень сглатывает, когда с губ исчезает обычная ухмылка.

— Этого мало, — шепчет мне в ухо.

И потом я слышу, как он громко втягивает воздух носом. Словно мой запах впитывает. Или забирает остатки кислорода, лишая меня его.

— Что ты делаешь? — шепчу, чуть ли не плача.

Я чувствую, что это плохо! Плохо, что он сейчас делает. Но больше на себя злюсь. Потому что борюсь с собой. С мурашками своими. С сердцем, срывающимся на дикий темп.

— С кем ты? — звучит неожиданный вопрос.

И я, конечно, не понимаю, о чем он. Что ему надо?

Смотрю на него удивленно.

— Парень есть? — смотрит, чуть наклонив голову вперед, исподлобья.

Мотаю быстро головой, пугаясь самого вопроса. Парень? У меня? зачем он спрашивает?

— Тогда со мной будешь, — выдыхает он и взгляд его медленно ползет с моих глаз на губы.

Как лезвием прокладывает дорожку по моей коже. Царапает. Но вместо боли я чувствую что-то другое. Что-то, что заставляет меня вытянуться как струна, прочувствовать каждую напряженную до предела мышцу.