Над темной водой - Леонов Николай - Страница 6

– Так он, может, и не знал, что отец его мне их пообещал, – схватился Василий за единственную промелькнувшую в его голове мысль, как утопающий хватается за соломинку.

– Может, и не знал, – не стал разочаровывать его Виталий. – Только давай мы с тобой сделаем так. Пойдем вместе и посмотрим, лежат ли эти деньги в том самом месте, где тебе их обещали оставить, или не лежат. Или как вы там с Карпухиным договаривались?

– Да вроде бы так и договаривались, – нехотя ответил Василий. Он поморщился: ему не понравилось предложение Виталия, и он ответил: – Я и один управлюсь. Сам проверю. Не думаю я, что Карпухин-старший меня обманывать бы стал.

– Как хочешь, – пожал плечами Виталий. Он встал и пошел к дверям. – Пойду я, а то потеряют меня домашние. Я ведь не сказал, куда пошел.

– Ты долго думаешь у брата гостить?

– Послезавтра уже обратно. У меня отпуск заканчивается.

– Ага. Это хорошо. Так я зайду завтра к вам. Сегодня к Татьяне поеду да дела разные поделаю, а завтра загляну.

– Заходи, будем рады. Я тебя с женой и сынишкой познакомлю.

– Ждите с подарками, – весело подмигнул Виталию Скачков. – Разживусь деньгами – и к вам. Пир на весь мир устроим. Щегловых, Иваныча позовем. Еще кого-нибудь.

– Устроим, – покивал безо всякого энтузиазма Виталий. – Было бы чему радоваться.

Генриху Ивановичу Карпухину очень нравилось его имя. Для его слуха звучало оно по-королевски гордо. Королей Генрихов в свое время по Европе было хоть пруд пруди, а вот в России он один был такой. Правда, отчество и фамилия малость подкачали. Не созвучны были имени. Но Генрих не унывал. Мечтал сменить со временем свою фамилию на более звучную и весомую.

С детства Генрих привык жить по-королевски, благо отец его в лихие девяностые сумел под шумок отжать у государства несколько предприятий в соседнем Нахабино, что сделало его полновластным хозяином этого поселения. А заодно и примкнувшей к Нахабино деревеньки Желябино, жители которой в основном и работали на этих самых предприятиях. Сын у Ивана Кирилловича Карпухина был один. Жена умерла через несколько лет после родов, а другую жену он себе так и не выбрал. Может, по занятости своей, а может, из опасения, что вторая жена захочет со временем отжать у его единородного сыночка часть семейного бизнеса. Сам заниматься воспитанием сына он не мог, отдавая все свое время работе. Нянек и воспитательниц менял часто, чтобы Генрих ни к кому из них не имел привязанности. Но, чувствуя вину свою перед сыном за недостаток внимания, старался потворствовать его прихотям и баловал наследника, рассчитывая, что со временем оставит ему всю свою империю.

Ну а Генриху, конечно же, такая жизнь под крылом отца нравилась, как и та вседозволенность, которой он чуть ли не с младенчества пользовался. Правда, когда он подрос и встал вопрос о выборе профессии, его лень и испорченность дали о себе знать. Отец определил его в один из престижных экономических вузов в Москве, но учиться Генрих не хотел. Не сказать, что он был глуп и ему плохо давались науки, но его больше привлекали тусовки с такими же мажорами, как и он, девицы легкомысленного поведения, бары и ночные дискотеки, чем скучные лекции по ведению бизнеса и экономике. Поэтому он ничтоже сумняшеся прогуливал лекции, кое-как сдавал зачеты и экзамены, оценки за которые ему, впрочем, больше ставили после личного вмешательства друзей отца, чем за знания.

Такое отношение к учебе сына Ивана Кирилловича, конечно же, огорчало. Он пытался с сыночком беседовать, наставляя его тем самым на путь истинный, но получалось это у него не очень. Тогда, чтобы хоть как-то вразумить отбившегося от отеческих рук отпрыска, он перевел его на заочное обучение и поставил Генриха управляющим одного из своих предприятий. Надеялся таким образом занять его серьезным делом, а заодно на практике показать, как следует относиться к работе. Показать, что деньги просто так с неба не валятся и надо уметь их заработать.

Поначалу Генрих и сам проникся к тому доверию, которое оказал ему отец, поставив на ответственную должность. Но энтузиазм, с которым он взялся осваивать бизнес отца, вскоре угас. Генриху стало скучно. Не потому, что он не понимал поставленных перед ним задач или у него не хватало ума вести дела на должном уровне. Совсем нет. По природе своей Генрих был и умен, и напорист, и сметлив. Он легко ладил с людьми и не был косноязычен. Что, собственно, и требовалось для хорошего управленца и лидера. Он даже самостоятельно заключил несколько весьма успешных и выгодных для предприятия сделок, чем немало порадовал отца. Но хватило Генриха на такой темп работы ненадолго.

Он снова начал встречаться с прежними своими дружками, кататься по ночам по Нахабино на машине. Частенько, опять же по ночам, заезжал в Желябино, где у отца был большой коттедж с бассейном, и устраивал там оргии. Соседей, да и других жителей деревни, конечно же, такие визиты кронпринца на фазенду не радовали. Потому как, кроме громкой музыки и пьяных криков, разошедшиеся от спиртного и вседозволенности мажоры доставляли всем и другие неприятности.

Например, вошло у этой бездельной золотой молодежи в моду совершать ночные набеги на сады и огороды. И в набегах этих было не желание поживиться чем-нибудь, а больше напакостить. Вырвут с грядок морковь или картошку и раскидают по всему участку. Или влезут на дерево и все яблоки посрывают и вниз покидают – без урожая хозяев оставят. Но это было только одно из многих других, не таких безобидных развлечений, которые они себе позволяли. И никакие угрозы со стороны местных жителей их не могли остановить. Не боялись они никаких угроз. Знали, что все их хулиганства и шалости останутся безнаказанными.

Несколько раз пытались люди обращаться к участковому или в местную полицию, но все без толку. Никто заявлений у них не принимал, а если и принимал, то рассматривать и всерьез привлекать к ответственности виновных не собирался.

И только после убийства Ксении Щегловой все эти безобразия внезапно прекратились. Причиной тому было вовсе не тот факт, что мажоры вдруг в одночасье сделались послушными и перестали своевольничать в Желябино. Нет, конечно. Просто Генрих перестал появляться в деревне, сменив географию своих ночных похождений. И еще два года после этого до жителей деревни доходили слухи о безобразиях, творимых золотой молодежью в соседних селах. А после – все стихло окончательно. Люди говорили, что одного типа из компании Карпухина-младшего якобы все-таки посадили за что-то, а остальных родители услали куда подальше – кого в Москву, кого в Питер…

А что же Генрих? Генрих тоже вдруг решил завязать со своим разгульным прошлым, жениться и заняться вместе с отцом бизнесом.

– Нагулялся, значит? – добродушно похлопав по плечу сына, спросил Иван Кириллович, когда Генрих сообщил ему о своем желании. – И что, невесту уже присмотрел себе?

– Присмотрел, – скромно сообщил Карпухин-младший.

– И кто же эта счастливица?

– Алина Мещерская. Дочка Александра Семеновича. Пойдешь ее за меня сватать?

– У-у-у, брат, ну ты и замахнулся! – рассмеялся Карпухин-старший. – Она по своей родословной старинной дворянской фамилии будет. Не пара тебе, деревне. Да и, насколько я помню, она не очень хороша собой. С чего вдруг такой к ней интерес?

– Сам ведь сказал, – усмехнулся Генрих. – Старинный дворянский род.

– Вот, значит, как? – покачал головой Иван Кириллович и погрозил сыну пальцем. – Если надумал фамилию сменить, так я добро на этот брак не дам. Имя Карпухиных хотя и не такое родовитое, как Мещерские, но мы-то с тобой покруче их будем. У Александра Семеновича всего-то и капитала, что его фамилия дворянская. А у нас – сам знаешь…

– Так и что с того, что я сменю фамилию? – закинул удочку Генрих. – Разве плохо звучит – Генрих Мещерский? Уж наверняка получше, чем Генрих Карпухин.

– Сказал – нет, значит – нет, – нахмурился Иван Кириллович. – Если из-за одной только фамилии жениться надумал, то я против.