Над темной водой - Леонов Николай - Страница 5

– Так некому было тут свои порядки наводить. Вот и перемен нет, – ответил Василий. – Татьяна мне писала, что только три года под дачу дом держала, а потом не до него стало, а продавать без меня не хотела. Теперь вот, наверное, продадим. На кой она мне, эта изба? Я скоро себе квартиру в Красногорске куплю. Трехкомнатную, не меньше!

– Фью, – присвистнул Виталий, садясь на табурет. – С каких таких барышей ты ее купишь? Квартиры сейчас в Подмосковье знаешь какие дорогие! Даже если дом выгодно продашь, то только на однушку и хватит. А ты на трехкомнатную квартиру размахнулся.

– Да вот, – рассмеялся Василий, – есть у меня заначка, понимаешь ли. Зря я, что ли, десять лет в тюрьме да в зоне чалился? Нет, брат, не зря. Пей, – подвинул он уже полный стопарик другу.

– Один не буду, – покачал головой тот.

– Ладно, я сейчас второй принесу, – засуетился Скачков и ушел. Вернулся со стаканом. – Только большой нашел. Куда Татьяна все прибрала – не знаю. Ну да потом разберусь, что и где лежит. – Он налил и себе, но немного. Пить не хотелось, но перед Виталиком было неловко признаваться, что его от водки тошнит с непривычки. – Давай, за встречу, – поднял он стакан.

Вторая пошла уже лучше. И тошнота стала проходить. Хмель ударил в голову. Василий еще больше повеселел, и ему вдруг захотелось поделиться с бывшим другом своей радостью.

– Слушай, что хочу тебе сказать… – начал было говорить он, наклонившись близко к Виталику, но вдруг осекся.

Подумал, что, может, пока и не стоит говорить ничего, а лучше сюрприз всем в Желябино сделать, приехав в пиджаке и на «Мерседесе». Так, чтобы слухи по деревне пошли о том, какой все-таки Василий Скачков молодец, а никакой не простачок и фантазер.

– Ты чего замолчал? – покосился на его задумчиво-отрешенную улыбку Виталий.

– Да так просто. Передумал я говорить. Секрет это пока. Понял? Секрет. Одно только скажу, что скоро никто Ваську Скачкова не узнает. Так-то.

– Ну не хочешь говорить, так и не говори, – ответил на его слова Виталий. – Только вот скажи, что ты затеял? Может, и я тебе чем-то помочь смогу? Может, тебе на первое время денег надо? На ноги там встать, пока работу ищешь. Так я займу. А то и так дам.

– Благодетель, да? – внезапно разозлился Василий. – «Так дам», – передразнил он Виталия. – А где ты, друг мой, был, когда мне дело шили? – усмехнулся он. – Нет уж. Не надо мне твоих паршивых денег. Я тебе, если хочешь, и сам могу дать. Не взаймы, а так. Хочешь? Сколько надо?

– Ты чего? – Виталий встал и удивленно посмотрел на Скачкова. – Крышу снесло? Я ведь от всей души и по старой дружбе предложил. А не надо, так просто и скажи. Чего взъерепенился?

Отодвинув табурет, Виталий направился к выходу.

– Стой, – бросился к нему Скачков и, взяв за рукав, развернул Виталия к себе лицом и стал пристально всматриваться в глаза. – Погоди, Виталька, не уходи. – Голос Василия потеплел, в нем проскользнули нотки стыда. – Не уходи. Извини меня, дурака. Это все зона, понимаешь? Она из людей нелюдей делает. Ты просто не знаешь, что мне пришлось там пережить. Не знаешь, и не надо. Я и рассказывать не буду, – заговорил он быстро и горячо, дыша водочным запахом прямо в лицо Виталию. – Пойдем, я тебе расскажу что-то. Не хотел сначала. Хотел сюрприз всем сделать. А тебе скажу. Не уходи.

Виталий стоял хмурый и не знал – уйти ему или остаться. Он, конечно, обиделся на слова друга, но понимал, что уйди он сейчас и оставь его одного, то неизвестно, как все еще обернется. Виталий от брата знал то, о чем подозревали и шепотом поговаривали многие в Желябино – Васька Скачков сел в тюрьму за убийство, которого он не совершал. Сел потому, что на него это убийство повесили. Поговаривали, что тут все было куда как интереснее и заковыристее. Сам бы Васька с повинной в полицию не пошел, если бы на него не надавили и не пообещали ему за это заплатить. Хорошо заплатить, щедро. Просто сказочно заплатить. Но слухи слухами. Теперь же, после слов Василия, Виталий и сам стал подозревать, что люди не просто так языками чешут. Значит, было что-то, значит, все слухи вполне могли оказаться не людской болтовней, а правдой.

– Хорошо, я не уйду, – сказал он и, решительно подойдя к табурету, сел. Посмотрел снизу вверх на все еще стоявшего у дверей друга. – Но ты мне сейчас, Васька, все как на духу расскажешь. Ты понял?

Скачков кивнул.

– Тогда отвечай, – настойчиво произнес Виталий. – Сколько тебе Карпухин-старший денег обещал, если ты за его сыночка за убийство Ксюшки отсидишь?

Его вопрос так удивил Василия, что он даже не сразу смог ответить на него.

– Интересные дела, – наконец произнес он. – И откуда же у тебя такие сведения? Я имею в виду, с чего ты взял, что Карпухин мне какие-то деньги обещал?

– Васька, ты точно дурак или прикидываешься? – рассердился Виталий. – Ты что же, думаешь, у нас в Желябино все думают, что это ты убил Ксению?

– А что тут думать и рассуждать? Я ведь сам признался и явку с повинной написал, – растерявшись от такого сообщения, ответил Скачков.

– Точно дурак, – покачал головой Виталик. – Да никто не верит, что это ты. А то, что ты там написал, так это все туфта. Все в деревне знают, чьих это рук дело. То есть кто на самом деле погубил девчонку… Знают, но тогда, десять лет назад, никто об этом вслух сказать не мог. Все карпухинского суда боялись больше, чем суда уголовного. Меня в то время, когда вся эта заваруха была, в деревне не было. Как ты знаешь, я в Москве тогда учился. Ну и к свадьбе готовился. Но мне потом и брат, и сама Лидия Максимовна говорили, что не ты Ксюху убил, а Генрих. Видели люди, как она к нему в машину садилась, и после этого исчезла. Несколько дней ее искали. А потом ты заявился в полицию и признался в убийстве.

– Это я без тебя знаю, – мрачно прервал его Василий. – Только вот теперь об этом говорить поздно. Отсидел я уже и за себя, и за Генриха. Понял? Чего теперь об этом говорить-то? Теперь надо говорить об искуплении. И о моей награде. А она, моя награда, теперь меня дожидается в одном месте. Вот заберу я эти деньги, и всем будет хорошо. И Щегловым я дам, и Татьяне уделю, и мне еще останется. А хочешь, так и тебе дам? Там – много…

Василий перестал хмуриться и улыбнулся, представив себе, как он раздаст кучу денег всем, кто ему дорог и перед кем он чувствовал себя виноватым. Виталий помолчал, размышляя над словами друга, а потом сказал, сочувственно вздохнув:

– Наивный ты, Васька, человек. Добрый, но наивный. Жизнь тебя даже в тюрьме ничему не научила. Не верю я, что такие, как Карпухины, так просто с большими деньгами расстанутся. Вот хоть режь меня на мелкие кусочки – ни на грамм не верю. Надули они тебя.

– Ну уж нет! Не думаю я, что надули! – уверенно заявил Василий. – За такие дела, знаешь ли… На зоне за такое сразу бы на лисичку посадили. И маму не успел бы позвать.

– Ты свои лагерные законы забудь, – серьезно ответил ему Виталий. – Тут, на свободе, у таких, как Карпухины, свои законы. А то ты сам не знаешь, кем был в Желябино Иван Кириллович. Кем был и кем потом стал. Татьяна, наверное, писала тебе о местных новостях?

– Писала, знаю, – кивнул Василий. – Потому и не думаю, что обманул он меня. Он мужик с железным словом был. Сказал – сделал.

– Он-то, может, и не обманул бы, – усмехнулся Виталий. – Только вот он умер года три назад, а его империю Генрих унаследовал. Думаешь, что он такой же честный, как и его папаша? Да фиг там. По слухам, он сейчас в Москве бизнес свой развивает. Отцовский приумножил, и чтобы дальше развиваться, связи не только с власть имущими наладил, но и с ворами в законе дружбу водит. Такой за копейку горло любому порвет, а не то чтобы несколько миллионов такому, извини, придурку, как ты, отвалить.

– Чего это я вдруг придурок-то? – окрысился Василий.

– А как еще назвать того, кто добровольно на себя взял убийство человека, выгородив тем самым настоящего преступника? За дурачка тебя, Васька, и тогда держали, и теперь будут. Не даст тебе Генрих денег.