Укрепрайон (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 17

Слова давались генерал-лейтенанту Филатову тяжело. Он имел приказ наркома обороны оборонять Минск до последней возможности, в Москве отчаянно надеялись, что через Налибокскую пущу в укрепрайон пройдут войска 3-й и 10-й армий. Вот только сам командарм прекрасно понимал, что это уже невозможно, они отсечены противником и обречены. Последняя колонна, которая успела прорваться за линию дотов, было управление и тылы 209-й моторизованной дивизии из состава 17-го механизированного корпуса, отступавшая от Ивье через Новогрудок. И то у Дзержинска попала под обстрел, и лишь благодаря наличию автотранспорта смогла вовремя выйти из-под огня германской артиллерий, и уйти от преследующих танков. И это все — отступающие стрелковые дивизии такой возможности просто не имеют — лошади не вывезут на такой скорости пушки, а идущая по лесам пехота вообще продвигается «черепашьими» темпами. Оборонять сам укрепрайон на широченном 140 км фронте всего двумя дивизиями изначально являлось скверной идеей — плотность войск равнялась одной стрелковой роте почти на три километра фронта. К тому же подавляющее большинство дотов было старой постройки. Вооружены исключительно пулеметами, с плохо подготовленными гарнизонами из призванных из запаса бойцов и командиров. Без проводной связи и демонтированных вентиляционных установок, без должного наполнения позиций войсками — там, где должен был укрепляться полк, вытягивали цепочкой пару рот в лучшем случае. И самое главное — тяжелой артиллерии было всего два с половиной полка, понятно, что ни о какой плотности огня не могло быть речи.

Резервы отсутствовали как таковые, формируемый 20-й механизированный корпус представлял плохо сколоченное пехотное соединение, фактически без автотранспорта, с одним единственным батальоном легких танков вместо одиннадцати по штату. Артиллерия из состава выведена, в ней нуждался укрепрайон, стрелковое вооружение не успело поступить. Имелся еще 4-й воздушно-десантный корпус, но это не более чем громкое название, не соответствующее «наполнению». По штатному составу корпус из трех бригад, каждая из которых была меньше обычного полка по составу, представлял всего половинку полнокровной стрелковой дивизии, но без артиллерийских полков и дивизионных батальонов и развитой службы тыла, с одним лишь стрелковым вооружением и легкими минометами, с несколькими батареями горных трехдюймовок и сорокапяток. Все эти соединения сейчас спешно отводились за Березину, где сама река представляла большую преграду. На них и надеялся командарм, что успев выйти из формируемого «котла» они успеют занять оборону на восточном берегу той самой реки, где в 1812 году погибла «великая армия» Наполеона.

Ночью Петр Михайлович еще надеялся поставить 44-й корпус в круговую оборону, однако последовал звонок из штаба фронта, пребывавшего в Могилеве, и Климовских буквально в нескольких словах обрисовал ситуацию на фронте. Отбрасывая шелуху словесных оборотов, и смотря правде в глаза, она определялась катастрофической. Нет, он не дал прямого указания на отвод войск, но молчаливое согласие от него получено.

Теперь самому Филатову необходимо было озаботиться судьбой своей 13-й армии. Нужно спасать то, что еще осталось и немедленно отходить, а потому чувствуя такой исход, генерал заранее предпринял меры — 2-й стрелковый корпус, продолжая связывать боями прорвавшуюся 7-ю германскую танковую дивизию, получил от него приказ на медленный отход к Борисову, имея промежуточные позиции в Смолевичах и Жабино. Нужно было сохранить войска, и с ними огромную массу военных и гражданских, что вываливалась потоком из обреченного города.

Сам штаб армии должен был уходить туда же, направляясь в Толочин — находиться дальше в обреченном укрепрайоне опасно. Однако письменного приказа на отход Филатов не дал — не потому, что побоялся нести ответственность, просто связь с войсками оборвалась с утра, а с пульбатами УРа отсутствовала еще с вчерашнего вечера. Следом должны были вытягиваться части и подразделения 44-го корпуса комдива Юшкевича — вначале 108-я дивизия, затем растрепанная в боях 64-я, которая должна была прикрывать отступление. Губить понапрасну армию Филатов не собирался, рассчитывая, что части укрепрайона сдержат противника на какое-то время упорными боями, и дадут спасительные для уходящих войск часы, благо форсированными маршами, под прикрытием арьергардов, имея автотранспорт, можно достигнуть Березины за сутки — до Борисова идти всего семьдесят верст. И на всем пути уже выставлены заслоны, а в каждом до батальона пехоты, с несколькими танками и орудиями. Так что пока противник будет возиться с занятием Минска, а войдет он в него не раньше вечера, и потеряет сутки, не меньше, войскам удастся перейти Березину, имея на ее западном берегу сильные заслоны, которые отойдут позже, взорвав за собой мосты. А завтра к Борисову подойдет «пролетарка» — от Орши всего сто тридцать километров, для моторизованной дивизии один ночной переход, когда над головами не летают самолеты. У Крейзера две с половиной сотни легких танков БТ, два полка мотопехоты с артиллерией — одно из лучших соединений РККА под первым номером. Хоть здесь командование фронтом не подвело, отправило подкрепление. Жаль, что с большим запозданием, имея ее под Минском 26-го числа, можно было оба стрелковых корпуса растянуть по укрепрайону, четыре дивизии, а не две. И если бы Павлов не заторопился с выдвижением 24-й и 37-й дивизий 21-го стрелкового корпуса генерала Борисова, и стал бы вытягивать еще 17-ю с 209-й моторизованной и 8-й противотанковой артиллерийской бригадой полковника Стрельбицкого, то кризиса бы вообще не случилось. Для девяти дивизий пехоты, считая и 50-ю, которая подошла к Молодечно, по пятнадцать километров фронта на каждую немного, да еще противотанковую артиллерию можно было подтянуть.

— Но кто знал, кто знал. Нужно было отводить войска, а не выдвигать их навстречу противнику. Павлов словно в «поддавки» играл дивизиями, как шашками. А мы за это расплачиваемся.

Посмотрев на вытянувшуюся вереницу машин и автобусов, пробормотал генерал, и выругавшись, огорченно взмахнул рукой. Направился к своей штабной «эмке», что стояла позади пушечного броневика БА-10 и грузовика с бойцами комендантского взвода — угрозу нападений диверсантов сейчас воспринимали предельно серьезно, слишком много случаев произошло, чтобы относится к такой угрозе легкомысленно…

Небольшая речушка Зельва восточнее Белостока в те дни преградила путь выходящим из котла 6-му и 13-му механизированным корпусам генералов Хацкилевича и Ахлюстина, с выводом которых из окружения командование Западным фронтом также запоздало. Переправить большую часть бронетехники и автотранспорта не удалось — пришлось бросать. И все — организованная боевая сила прекратила существование, началась агония войск, отнюдь не желавших на тот момент прекращать сопротивление…

— Линия фронта вдвое сократилась, а войск прибавилось. С вооружением и боеприпасами стало лучше — теперь только удержать позиции. И успеть вывезти из Крулевщины все, что только можно.

— И то, что нельзя тоже следует вывезти, без этого нам никак не обойтись, на складах в Полоте многого нет, а в Идрице все выгребли подчистую, там и наш 61-й корпус, и мехкорпус Лелюшенко.

Командующий 22-й армией генерал-лейтенант Ершаков только усмехнулся, услышав слова своего начальника штаба. Ситуация действительно была не совсем приглядная — войска прибывали с Урала, где он был командующим округом. Однако 13-го июня последовала директива Генштаба, а следом приказ наркома маршала Тимошенко, и все шесть стрелковых дивизий стали спешно выдвигаться в далекий путь до «старой» границы, на линию укрепрайонов Себежа и Полоцка. Передислокация происходила в условиях полной секретности — комдивы узнали о пункте назначения только в Москве, во время коротких остановок. И хотя состав всех частей перед отбытием был пополнен прибывшими из запаса на сборы бойцами и командирами, но только сейчас все соединения стали развертываться по полному штату. Зато в наличии была большая часть автотранспорта и практически вся артиллерия, не хватало только противотанковых сорокапяток в отдельных дивизионах, лишь 112-я дивизия имела его в полном комплекте 18 пушек и 21 тягач «комсомолец». Но сила была переброшена внушительная — без малого сотня танков, почти семьсот орудий, треть из которых 45 мм пушки. При армии два корпусных артполка трех дивизионного состава — 545-й и развернутый уже по пути из его 4-го дивизиона 336-й, с внушительным набором из четырех дивизионов гаубиц-пушек МЛ-20 и двух дивизионов 122 мм А-19. Три дивизии успели прибыть еще до начала войны — 98-я, 112-я и 186-я, последняя из состава 62-го корпуса, выгружена в Себежском укрепрайоне. И 112-я уже задействована — отправлена в Краславу уже позавчера, и заняла позиции на правом берегу реки. Дело в том, что 26-го числа непонятно как прорвавшиеся немецкие танки с ходу захватили Двинск, противнику достались стратегически важные мосты целехонькими. Теперь дивизия полковника Копяка обеспечивает стык с войсками Северо-Западного фронта, вступив на территорию Латвию. Судя по всему, 11-я армия СЗФ разбита в приграничном сражении, ее дивизии откатываются к Двине, к Полоцку уже подходят с юга остатки 29-го территориального стрелкового корпуса, большая часть личного состава которого изменила. Литовцы устроили мятеж, а так как их было двенадцать тысяч из пятнадцати, подавить его не удалось. Сейчас управление и остатки 179-й дивизия и 615-го корпусного артполка без матчасти отходят к Полоцку, где за линией дотов будут приведены в порядок.