Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Берроуз Эдгар Райс - Страница 6

По мере приближения к переднему краю войск становилось все больше. Появились грузовики и повозки, запряженные волами, и вообще все возимое имущество небольшой армии, и постоянно попадались раненые, которые брели самостоятельно и которых везли в тыл. Чуть раньше Тарзан пересек железную дорогу и решил, что раненых доставляют к ней для дальнейшей транспортировки в головной госпиталь, а может быть, еще дальше, в Танга на побережье.

Спустились сумерки, когда он добрался до большого замаскированного лагеря у подножья гор Паре. Подходя к лагерю с тыла, он обнаружил, что часовых вокруг него мало, а те, которые есть, бдительности не проявляют, и потому с наступлением темноты он с легкостью проник туда и принялся переходить от палатки к палатке, прислушиваясь, выискивая ниточку, способную привести его к тому, кто убил его подругу.

Остановившись у стенки палатки, перед которой сидело несколько чернокожих солдат, он уловил некоторые слова, произнесенные на местном диалекте, мгновенно насторожившие его:

– Вазири дрались как черти, но мы все равно деремся лучше, и мы всех перебили. Когда дело было сделано, вошел капитан и убил женщину. А пока мы не убили всех мужчин, он стоял снаружи и орал во всю мочь. Унтер-лейтенант фон Госс храбрее – он вошел в дом и орал на нас, стоя у двери, тоже очень громко, и приказал нам прибить одного раненого вазири к стене гвоздями, а потом громко смеялся, глядя на его страдания. Мы все смеялись. Это было очень забавно.

Словно хищный зверь, угрюмый и страшный, Тарзан затаился в тени палатки. Какие мысли проносились в его зверином разуме? Кто знает? Внешне ни намека на чувства не отразилось на его красивом лице, лишь холодные серые глаза смотрели пристально, наблюдая. Наконец солдат, которого первым услышал Тарзан, поднялся и, распрощавшись с остальными, двинулся прочь. Он прошел в десяти футах от человека-обезьяны, направляясь в дальнюю часть лагеря. Тарзан последовал за ним и набросился на свою добычу в тени густых кустов. Не раздалось ни звука, когда человек-зверь прыгнул на спину добычи и сбил на землю, потому что в тот же миг его стальные пальцы сомкнулись на горле солдата, надежно перекрыв выход любым крикам. Удерживая жертву за шею, Тарзан затащил ее поглубже в заросли кустов.

– Ни звука, – предостерег он солдата на диалекте его племени, ослабляя хватку на его горле.

Тот силился вдохнуть и закатывал испуганные глаза, стараясь рассмотреть, что это за существо, в чьей власти он оказался. В темноте он увидел лишь обнаженное смуглое тело, склонившееся над ним; однако он отлично помнил чудовищную силу могучих мышц этого человека, лишившего его воздуха и затащившего в кусты с такой легкостью, словно он был маленький ребенок. Если мысль о сопротивлении и пришла ему в голову, он, должно быть, сразу же отверг ее, поскольку даже не попытался бежать.

– Как зовут офицера, который убил женщину в доме, где вы сражались с вазири? – спросил Тарзан.

– Гауптман Шнайдер, – ответил чернокожий, когда снова смог говорить.

– Где он? – пожелал знать человек-обезьяна.

– Он здесь. Возможно, сейчас он в штабе. Туда вечером пошли многие офицеры, чтобы получить приказы.

– Веди меня туда, – велел Тарзан, – и, если меня обнаружат, я убью тебя в тот же миг. Вставай!

Чернокожий поднялся и повел его кружным путем через лагерь. Несколько раз им приходилось прятаться, когда мимо проходили солдаты, но наконец они добрались до громадной кучи спрессованного в тюки сена, высунувшись из-за которой чернокожий указал на двухэтажное здание вдалеке.

– Штаб, – пояснил он. – Дальше ты незамеченным не пройдешь. Там кругом полно солдат.

Тарзан понял, что не сможет пройти дальше в сопровождении чернокожего. Он обернулся и внимательно посмотрел на него, словно прикидывая, что бы с ним сделать.

– Ты помогал распять Васимбу из племени вазири, – высказал он обвинение негромким, но оттого не менее жутким голосом.

Чернокожий задрожал, колени у него подогнулись.

– Он нам так приказал, – умоляющим тоном отозвался он.

– Кто приказал? – спросил Тарзан.

– Унтер-лейтенант фон Госс, – ответил солдат. – Он тоже был там.

– Я его найду, – мрачно пообещал Тарзан. – Ты помогал распять вазири Васимбу, а пока он страдал, ты смеялся.

Солдат пошатнулся. Он как будто услышал в этом обвинении и свой смертный приговор. Ничего не сказав больше, Тарзан снова схватил его за шею. Как и в предыдущий раз, не раздалось ни звука. Гигантские мышцы напряглись. Руки стремительно взметнулись, после чего тело чернокожего солдата, помогавшего распинать вазири Васимбу, описало в воздухе полный оборот – один, другой, третий, а затем улетело в сторону, и человек-обезьяна направился к штабу генерала Краута.

Путь ему преграждал единственный часовой на задворках здания. Тарзан пополз в его сторону, припадая животом к земле, пользуясь любым прикрытием, как это умеют только выросшие в джунглях хищники. Когда взгляд часового обращался в его сторону, Тарзан вжимался в землю, неподвижный, словно камень, когда тот отворачивался, он стремительно продвигался вперед. Скоро он оказался на расстоянии прыжка. Он дождался, пока часовой снова развернется к нему спиной, после чего поднялся и беззвучно подскочил к нему. И снова не раздалось ни звука, когда он понес мертвое тело к дому.

В нижнем этаже горел свет, наверху было темно. В окна Тарзан увидел просторную переднюю комнату, а за ней – смежную комнату поменьше. В первой собралось много офицеров. Некоторые прохаживались, беседуя, другие сидели за походными столами и что-то писали. Окна были распахнуты, и Тарзан слышал почти все, однако в разговорах не было ничего интересного для него. В основном речь шла об успехах немцев в Африке и о том, когда наконец германская армия в Европе дойдет до Парижа. Некоторые высказывали предположение, что кайзер уже там, и много ругали бельгийцев.

В комнате поменьше за столом сидел генерал, крупный мужчина с красным лицом. Чуть позади него сидели еще несколько офицеров, а двое вытянулись перед ним по стойке смирно, отвечая на вопросы, которые задавал им генерал. Во время разговора генерал то и дело дотрагивался до керосиновой лампы, стоявшей на столе. Скоро раздался стук в дверь, и вошел адъютант. Он взял под козырек и доложил:

– Прибыла фройляйн Кирхер, сэр.

– Просите ее войти, – приказал генерал, а затем кивком отпустил офицеров, стоявших перед ним.

Фройляйн, входя, столкнулась с ними в дверях. Все офицеры в маленькой комнате встали и отдали честь, фройляйн ответила реверансом, склонив голову и слегка улыбнувшись. Она была очень хороша собой. Даже грубый, заляпанный грязью костюм для верховой езды и пыль, коркой покрывавшая лицо, не скрывали этого факта. А еще она была юна, явно не старше девятнадцати.

Она подошла к столу, за которым стоял генерал, вынула из внутреннего кармана сложенную бумагу и подала ему.

– Присаживайтесь, фройляйн, – предложил он, и кто-то из офицеров пододвинул ей стул. Все молчали, пока генерал изучал содержание бумаги.

Тарзан же изучал людей в комнате. Он гадал, не может ли среди них оказаться гауптман Шнайдер, поскольку здесь были два человека в звании капитана. Девушка, решил он, из отдела разведки – шпионка. Ее красота не произвела на него впечатления – он без малейшего колебания свернул бы эту изящную юную шейку. Она была немка, и этого довольно, только перед ним стояла сейчас иная и более важная задача. Он хотел заполучить гауптмана Шнайдера.

Наконец генерал оторвал взгляд от бумаги.

– Отлично, – сказал он девушке, а затем обратился к одному из адъютантов: – Пошлите за майором Шнайдером.

Майор Шнайдер! Тарзан ощутил, как встали дыбом крошечные волоски на шее сзади. Эту скотину, убившую его подругу, уже повысили в звании – наверняка его повысили как раз за это самое преступление.

Адъютант вышел из комнаты, а остальные заговорили все разом, и из их разговора Тарзан понял, что войска Германской Восточной Африки намного превосходят британцев и последние испытывают большие лишения. Густые кусты так надежно скрывали человека-обезьяну, что он мог сколько угодно изучать комнату, оставаясь незамеченным людьми в доме, в то же время защищенный от взглядов тех, кто мог бы пройти мимо поста уничтоженного им часового. Он в любой миг ждал, что появится патруль или смена и обнаружит отсутствие часового, и вот тогда, знал он, немедленно начнутся самые тщательные поиски.