Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Берроуз Эдгар Райс - Страница 5

Кости множества крупных животных были разбросаны вокруг, и среди них – несколько человеческих черепов. Тарзан изумленно поднял брови.

– Людоед, – пробормотал он, – и, судя по костям, он довольно долго обитает здесь. Сегодня ночью Тарзан займет логово людоеда, а Нума пусть себе рычит и ворчит снаружи.

Человек-обезьяна зашел в лощину довольно далеко, изучая все вокруг, и теперь стоял рядом с деревом, радуясь, что тоннель привел его в сухое и тихое убежище для ночевки; он развернулся, чтобы вернуться ко входу и заложить его камнями от Нумы, однако в этот момент какой-то звук достиг его чутких ушей, и он окаменел, словно статуя, не сводя глаз со входа в тоннель. Спустя миг в отверстии показалась голова громадного льва с роскошной темной гривой. Желтые с прозеленью глаза сверкнули, круглые, немигающие, впиваясь во вторгшегося в его логово тармангани, глухое ворчанье вырвалось из широкой груди, пасть оскалилась, выставляя напоказ мощные клыки.

– Брат твой Данго! – выругался Тарзан, рассердившись, что возвращение льва пришлось так некстати и нарушило его планы на спокойный ночной отдых. – Я – Тарзан из племени обезьян, повелитель джунглей. И сегодня я сплю здесь – убирайся!

Но Нума и не подумал уходить. Вместо того он злобно заворчал и сделал несколько шагов в сторону Тарзана. Человек-обезьяна схватил камень и швырнул прямо в оскаленную морду. Со львами никогда не знаешь, чем все обернется. И этот вполне мог бы поджать хвост и удрать при первом же намеке на нападение – Тарзан в свое время не единожды прогонял львов таким способом, – однако он не удрал. Снаряд угодил Нуме прямо в нос – самое уязвимое место на кошачьем теле – и, вместо того чтобы обратить его в бегство, превратил в сгусток клокочущей ярости, жаждущий крови.

Хвост встал торчком, прямой и жесткий, и лев, издав несколько устрашающих рыков, ринулся на тармангани со скоростью курьерского поезда. Тарзан как раз вовремя подскочил к дереву и взлетел по ветвям, после чего присел там на корточки, осыпая оскорблениями царя зверей, пока Нума метался под ним кругами, ворча и стеная от гнева.

А дождь между тем разошелся не на шутку, к негодованию и огорчению Тарзана. Он был очень сердит, однако лишь крайняя необходимость заставила бы его вступить в смертельную схватку со львом, ведь он, как никто другой, знал, что может противопоставить страшной громаде тяжелых мышц, когтей и клыков лишь удачу и проворство, и он даже не думал о том, чтобы спуститься и принять столь неравный и бессмысленный бой, наградой за который станет лишь маленькое физическое удобство. И потому он так и сидел на своей ветке, пока дождь поливал без устали, а лев ходил кругами внизу, через каждые несколько шагов бросая на него злобный взгляд.

Тарзан всматривался в отвесные стены лощины, выискивая путь к бегству. Человек обычный спасовал бы, однако человек-обезьяна, привычный карабкаться, увидел несколько мест, способных дать опору ноге, пусть и не слишком надежную, но достаточно, чтобы у него появилась обоснованная уверенность, что он спасется, если Нума хотя бы на мгновение отойдет в дальний конец лощины. Только Нума, несмотря на дождь, не выказывал желания оставить свой пост, и в итоге Тарзан начал всерьез размышлять, не лучше ли рискнуть и помериться силами в бою, чем и дальше мерзнуть и мокнуть на своем жалком насесте.

Но как только он принялся прокручивать эту мысль в голове, Нума неожиданно развернулся и величественно двинулся в сторону тоннеля, даже ни разу не оглянувшись. Стоило ему скрыться из виду, Тарзан легко спрыгнул на землю за деревом и со всех ног кинулся к скале. Лев, не успев войти в тоннель, моментально повернул обратно, стремительный словно молния, и во весь опор помчался через лощину за удиравшим человеком-обезьяной; а ставки Тарзана были слишком высоки: если он сумеет зацепиться за голую поверхность хотя бы пальцем или ступней, он спасен, но если соскользнет с мокрого камня, судьба его решена, потому что он упадет прямо в когтистые лапы Нумы и тогда даже могучий тармангани окажется обречен.

С проворством кошки Тарзан взбежал по скале футов на тридцать, прежде чем затормозил, найдя надежную опору для ног; он постоял там, глядя вниз на Нуму, который высоко подпрыгивал в ярости, тщетно пытаясь подняться по каменной стене вслед за добычей. Льву удалось преодолеть футов пятнадцать-двадцать, но лишь для того, чтобы скатиться обратно. Тарзан еще мгновение поглядел на него, после чего пустился в медленный и осторожный путь к вершине. Несколько раз он с трудом находил опору, но в конце концов подтянулся над краем, поднялся, набрал пригоршню камней, метнул их в Нуму и зашагал прочь.

Отыскав легкий спуск обратно в ущелье, он уже хотел продолжить свой путь в ту сторону, где до сих пор громыхали выстрелы, когда внезапно пришедшая мысль заставила его остановиться, и легкая улыбка заиграла на губах. Он развернулся и быстро побежал обратно, ко входу в тоннель Нумы. На подступах он немного прислушался, после чего принялся спешно собирать крупные обломки скалы и закладывать ими вход в пещеру. Он почти полностью замуровал отверстие, когда в тоннеле появился лев – очень злой и голодный лев, который принялся разгребать камни лапами, издавая такие вопли, что почва содрогалась под ногами, только его рычанье не напугало Тарзана из племени обезьян. Еще младенцем, прижимаясь к шерстистой груди Калы, он бесчисленное множество ночей закрывал глаза и засыпал под неистовый хор подобных звуков. В жизни джунглей не было ни единого дня или ночи – а почти вся его жизнь протекала в джунглях, – когда он не слышал бы рыка голодных львов, или раздраженных львов, или львов в поисках любви. Подобные звуки действовали на Тарзана, как на вас – звуки автомобильного клаксона: если на вас едет автомобиль, надо убраться с его пути, если автомобиля поблизости нет, вы едва ли обращаете на них внимание. Выражаясь фигурально, автомобиль сейчас на Тарзана не ехал – Нума не мог его достать, и Тарзан это знал, потому он продолжал неторопливо закладывать отверстие, пока не осталось ни шанса, что Нума сможет выбраться в ущелье. Покончив с делом, он скорчил рожу скрытому каменной преградой льву и отправился дальше на восток.

– Людоед, которому больше не есть людей, – сказал он самому себе.

В ту ночь Тарзан устроился на ночлег под нависающим выступом скалы. На следующее утро он продолжил путь, задержавшись лишь для того, чтобы поохотиться и утолить голод. Другие дикие животные после еды ложатся отдохнуть, однако Тарзан никогда не позволял своему животу нарушать его планы. И в этом заключалось одно из главных отличий человека-обезьяны от его товарищей по джунглям и лесам. Канонада впереди то возобновлялась, то затихала. Он отметил про себя, что интенсивнее всего она была на рассвете и сразу после заката, а вот на протяжении почти всей ночи было тихо. В разгар второго дня пути он нагнал военный отряд, двигавшийся в сторону фронта. По-видимому, эти люди обеспечивали армию продовольствием, поскольку гнали перед собой коз и коров, а еще носильщиков из местных, нагруженных зерном и прочей провизией. Тарзан обратил внимание, что эти местные были в ошейниках, скованных цепями попарно, а еще отметил, что отряд состоял из чернокожих солдат в немецких мундирах. Офицеры были белые. Тарзана никто не заметил, однако же он пробыл там, рядом с ними и среди них, целых два часа. Он изучил нашивки на мундирах и понял, что они не похожи на ту, которую он прихватил у одного из погибших солдат у себя в доме, и тогда он пошел дальше, обогнав отряд, и никто не увидел его в густом кустарнике. Он натолкнулся на немцев и не перебил их только потому, что масштабное истребление германцев пока еще не было главной целью его жизни – в данный момент он сосредоточился на том из них, кто убил его подругу. Когда он расквитается с ним, он приступит к делу уничтожения всех немцев, которые только попадутся на его пути, а он подозревал, что попадаться будет много, потому что охотиться на них он станет с педантичностью профессиональных охотников, выслеживающих зверей-людоедов.