И сгустился туман. Книга 2. И забрезжил рассвет - Дао Джули Си - Страница 3

– Э-э-э… Вам не слишком жарко, мэм? – угодливо спрашивает он, бросая взгляд за окно. – Это бессовестное солнце так и шпарит на ваше прелестное личико! Опустить вам жалюзи?

Я качаю головой:

– Спасибо, не нужно. Я люблю смотреть на природу.

– Да какая же это природа! – снисходительно возражает кондуктор. – Пока сплошное мелькание домов и улиц. Позвольте, я опущу жалюзи, специально для вас. А потом сами их поднимете, когда за окном прибавятся деревца да и солнце станет не таким ярким.

Кондуктор хочет сделать как лучше, он и понятия не имеет, кто я такая, однако его решимость укрыть меня от солнца действует на нервы.

– Очень вас прошу, не трогайте окно, – говорю я, но что-то в моей мимике, похоже, затмило ему рассудок.

Лучась блаженной улыбкой, он тянется к шнуру жалюзи.

– Сию минуту! Сейчас мы, ради вас…

Я беру кондуктора за запястье – вполне себе легкое прикосновение, но его лицо бледнеет, и, сжав челюсти, бедняга буквально отлетает в сторону. А когда я отпускаю кондуктора, на его бледной коже видны красные отпечатки моих пальцев.

– П-прошу прощения, – заикаясь, лепечет он и пятится из купе в коридор так быстро, что чуть не сбивает там кого-то с ног.

– Эй! Потише, дорогуша! – доносится оттуда веселый женский голос с характерным американским акцентом.

И вновь в моей памяти всплывают воспоминания о Квинси Моррисе: такой же вот протяжный голос, звонкий смех, его рука на моей талии, когда мы танцуем… и отблеск лунного света на его револьверах, нацеленных мне прямо в сердце.

– Вы меня чуть не расплющили. – Когда женщина продолжает говорить, я понимаю, что ее акцент несколько отличается от того, что был у Квинси.

Кондуктор ошарашенно извиняется и уходит, бросив на меня напоследок нервный взгляд. В дверях нашего купе стоит та самая незнакомка, столь похожая на Мину, что сердце мне вновь сжимает тоска. Я пытаюсь сосредоточиться на различиях в их внешности. Эта женщина явно выше ростом, и плечи у нее более широкие; у Мины талия тоньше, да и линия скул значительно мягче. И говорит американка звучным контральто, а не нежным медвяным голосом, как моя подруга.

– Элеонора Райт-Дэвис, вся как есть к вашим услугам, – с порога объявляет гостья. – Мой благоверный, слава богу, наконец заснул, вот я и решила подойти к вам и хотя бы поздороваться. Можно я присяду ненадолго?

– Благоволите, миссис Райт-Дэвис, – отвечает баронесса, учтиво наклонив голову.

– Да перестаньте, что за церемонии. Просто Нелл. Я замужем всего без году неделя, а потому еще не вошла во вкус и не привыкла к этой затейливой фамилии.

К моему разочарованию, новоприбывшая садится рядом с баронессой. Но когда глаза ее отыскивают мое лицо, я понимаю, что с этой выгодной позиции она может сколько угодно смотреть на меня… а я на нее.

Когда мы с пожилой дамой представляемся, Нелл изумленно воздевает брови:

– Баронесса? Я вижу, Англия буквально кишит всевозможными лордами и леди. Даже и не знаешь, с кем разговариваешь: а вдруг с членами королевской семьи?

– Какой у вас любопытный акцент. Случайно, не техасский? – интересуюсь я.

Нелл добродушно смеется:

– Англичане думают, будто мы там все разговариваем как ковбои. Но лично я из Нью-Йорка. Я понимаю, что это довольно дерзко с моей стороны, но как истинная американка не отличаюсь скромностью и хотела бы попросить вас рассказать о себе. Давайте начнем с вас, баронесса? Вы, похоже, интересная женщина.

– Что ж, возможно, – сухо отвечает пожилая дама, – если человека, который похоронил всех своих родных и теперь сам ожидает смерти, можно назвать интересным.

– О, простите! Мне так жаль…

Баронесса пожимает плечами:

– Да будет вам. Все мы смертны. Я ездила в Лондон на похороны сестры, а теперь вот возвращаюсь в Германию, дожидаться своей кончины. В каком бы виде она ни наступила. – В голосе баронессы, когда она переводит взгляд с Нелл на меня, слышатся пророческие нотки, и я вздрагиваю.

Нелл смотрит на меня с нежностью. Какие у нее удивительные глаза! Эх, вот бы найти краску такого оттенка синего и выкрасить ею свою спальню.

– Ну а вы? – спрашивает она. – Вы англичанка?

– Да, наша семья из Лондона, – отвечаю я. – А у вас с мужем медовый месяц?

Нелл рассеянно крутит золотое обручальное кольцо на пальце.

– Ага. Все случилось так быстро, что до сих пор голова кругом. Мы с Чарльзом познакомились на вечеринке в апреле: он покорил моих родителей своим мягким выговором и двуствольным именем. А месяц спустя сделал мне предложение, и мама… настоятельно рекомендовала мне согласиться, учитывая мой преклонный возраст. И вот на прошлой неделе мы поженились в разноцветье атласных платьев и грызущихся подружек невесты, а теперь отправляемся в поездку по континенту, как любая состоятельная пара. Романтично, не правда ли?

Я улыбаюсь бесшабашному фривольному тону американки, и даже баронесса поддается ее шарму.

– Ваша мать переживала насчет вашего возраста? – спрашивает она у Нелл. – А мне сдается, вид у вас для невесты вполне себе юный.

Нелл смешливо хмыкает:

– Юное личико – лишь инструмент, призванный шокировать и обезоруживать. На самом деле мне уже двадцать пять, и в своем кругу я считаюсь чересчур взрослой, чтобы засиживаться в девицах. Маман уже почти махнула на меня рукой, когда вдруг появился этот самый Чарльз. Что ж, он показался мне вариантом не менее сносным, чем любой другой.

– Что бы ваш супруг подумал, если бы услышал, что вы так о нем отзываетесь? – хмыкаю я.

Она одаривает меня неотразимой улыбкой:

– Да я для него ангел во плоти. Чарльз в восторге от моих денег, но я все же верю, что этот ворчливый увалень на самом деле любит и меня тоже.

При виде того, как Нелл крутит свое обручальное кольцо, сердце мне внезапно щемит от жалости к Артуру.

– А вы, баронесса, конечно же, были замужем? Полагаю, вы в свое время покорили немало сердец.

Пожилая женщина несколько натянуто смеется.

– Да ну, какое там. Я не отличалась особой красотой и вовсе не была нарасхват. Предложение моего супруга оказалось единственным, которое я получила, мы поженились и прожили вместе целых пятьдесят лет, вплоть до самой его кончины.

– Вы, разумеется, любили своего мужа?

Баронесса колеблется.

– Любовь, дамы, дается нелегко. Но разве у нас, женщин, есть иной выбор? Супруг дал мне немало: дом, титул и нашего сына. Чего еще можно пожелать!

– Ну а вы, Люси? – обращается Нелл ко мне. – Вы-то своего мужа любили?

Я с мрачным смешком опускаю взгляд на гранатовый перстенек Влада.

– Любовь – не то слово, которое я бы в данном случае использовала. Но, по крайней мере, нельзя отрицать, что я сделала выбор от всего сердца.

– Я так понимаю, ваш муж был не очень приятным человеком?

– Как раз наоборот, – отвечаю я в надежде, что Влад меня слышит. – На самом деле он часто ведет себя так, будто прожил на свете лет пятьсот и знает все, что только можно знать.

– И вы говорите так, будто он все еще жив, – замечает баронесса.

Я приподнимаю бровь:

– Можно сказать, что я по-прежнему ощущаю с ним связь, даром что его здесь нет.

Нелл одаривает меня еще одной сбивающей с толку улыбкой.

– Эти зануды-мужья оставляют неизгладимый след, не так ли?

– А позвольте теперь вас спросить: чем бы вы занимались, если бы не вышли замуж?

– Я? Владела бы сейчас каким-нибудь шикарным отелем, купалась в бриллиантах и флиртовала там с кем ни попадя.

– Какая вы предприимчивая и, как бы это сказать… в общем, настоящая американка, – говорю я и, не в силах более сдерживаться, добавляю: – Будь здесь моя подруга Мина, она была бы потрясена. Для нее брак – серьезнейшая из тем.

– То есть ваша подруга лишена фееричных современных идей об эмансипации? Мне кажется, большинство мужчин оценили бы Мину, посчитав ее идеальной женщиной эпохи.

Оттого что Нелл невольно вторит словам Влада, меня пронзает дрожь.