Бывшие. Тайна под сердцем. - Феоктистова Нина - Страница 7

Я хотела ей верить. Очень хотела.

И вот наступило первое июня. Тёплый, солнечный, по-настоящему летний день. Я проснулась рано утром от того, что в окно светило яркое солнце, а малыш устроил внутри настоящий футбольный матч.

— Доброе утро, сынок, — прошептала я, поглаживая живот. — Сегодня отличный день. Может, сходим погуляем?

В ответ — серия сильных, почти болезненных толчков. Я поморщилась и села на кровати, пытаясь отдышаться.

И тут я почувствовала это. Странное, тянущее ощущение внизу живота, которое волной прокатилось от поясницы к животу, а потом вроде отпустило. Я замерла, прислушиваясь к себе. Через пятнадцать минут все повторилось. Ещё через десять — снова.

У меня начались схватки.

Я знала, что они могут быть тренировочными, что их можно перепутать, что до конечного срока ещё три дня Но внутри меня что-то щёлкнуло, включился материнский инстинкт: пора.

Я набрала Агату.

— Кажется, у меня все началось, — сказала я в трубку ровным голосом, сама удивляясь своему спокойствию.

В ответ раздался такой визг, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Сиди на месте! — заорала сестра. — Я вызываю такси! Собирай сумки! Всё, я выезжаю! Только не рожай без меня, слышишь?!

— Агата, так сразу не рожают, — попыталась успокоить её я. — Это может длиться часами.

— А вдруг у тебя стремительные роды? Вдруг ты не успеешь? Не смей ничего делать без меня! Я уже лечу!

Я улыбнулась, сбросила вызов и медленно, стараясь не делать резких движений, пошла в ванную. Вода немного успокоила, схватки стали реже, но не прекратились окончательно. К тому моменту, когда в дверь влетела взлохмаченная, запыхавшаяся Агата, я была уже одета, причёсана и сидела на сумках в прихожей.

— Ты чего сидишь? — набросилась она на меня. — Всё, поехали!

— Схватки пока не очень сильные, — попыталась объяснить я. — Раз в десять минут. Ещё рано.

— Ничего не рано! В роддоме будет самое оно!

Она схватила один баул , я — второй, и мы, как две партизанки с грузом, вывалились на лестничную площадку.

В приёмном покое было прохладно, пахло лекарствами и стерильной чистотой. Молоденькая медсестра с усталым лицом заполнила мои документы, измерила давление, задала кучу вопросов и наконец скомандовала:

— Раздевайтесь, надевайте вот это, — она протянула мне больничную рубашку и халат. — И садитесь на кресло. Врач сейчас подойдёт.

Агата топталась рядом, как наседка, готовая в любой момент броситься на защиту.

— Вы можете подождать в коридоре, — бросила ей медсестра.

— Я никуда не пойду, — отрезала Агата. — Я с буду ней.

— По правилам ..

— А по-человечески? — сестра сверкнула глазами так, что медсестра почему-то сразу стушевалась и махнула рукой.

— Ладно, оставайтесь. Но в родзал не пущу, если что. Там только мужья могут присутствовать.

— А у неё нет мужа, — отчеканила Агата. — Я буду вместо мужа. Всё, вопрос закрыт.

Я смотрела на эту перепалку и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. С такой поддержкой, как у Агаты, никакие врачи не страшны.

Осмотр показал, что шейка раскрылась на два пальца. Врач, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, посмотрела на меня поверх очков и сказала:

— Ну что, мамочка, рожать будем сегодня. Поздравляю. Переводите ее в предродовую.

Предродовая палата оказалась небольшой светлой комнатой с высоким окном, кушеткой и фитболом в углу. Агату, вопреки её протестам, всё-таки выставили за дверь, пообещав позвать, когда «пойдёт в активную фазу».

Часы тянулись бесконечно. Схватки нарастали. Сначала они были просто неприятными, потом — болезненными, а к вечеру превратились в настоящую пытку. Я металась по палате, хваталась за стены, дышала, как учили на курсах, и считала секунды до окончания каждой схватки.

Акушерка заходила каждые полчаса, проверяла раскрытие, слушала сердцебиение малыша и успокаивающе говорила:

— Всё идёт хорошо. Ещё немного потерпите.

К полуночи я была уже на пределе. Сил почти не осталось, схватки шли одна за другой с минимальными перерывами. Мне казалось, что это никогда не закончится , что я просто умру здесь, на этой холодной кушетке, так и не увидев своего сына.

Врач пришла около часа ночи. Посмотрела, покачала головой и сказала то, от чего у меня внутри всё оборвалось:

— Раскрытие полное. Пора рожать. Постарайтесь собрать все свои силы , ребенок идёт неправильно, ножами вперед. Ставьте делать стимуляцию. А ну-ка, милая, давайте , тужимся !

Я очень старалась. Изо всех сил, до звона в ушах, до красных кругов перед глазами. Но ничего не происходило. Малыш не хотел выходить.

— Не получается, — сквозь зубы процедила врач. — Готовьте операционную. Будем делать экстренное кесарево сечение.

Дальше всё завертелось с бешеной скоростью. Меня переложили на каталку, куда-то повезли. Яркий свет ламп бил в глаза, вокруг суетились люди в зелёных костюмах, кто-то ставил укол руку, потом поставили катетер. Агата мелькнула где-то на заднем плане , выкрикнула: «Тайка, держись!», и её оттеснили назад.

— Считайте до десяти, — сказал анестезиолог, вводя иглу в катетер.

Я считала. Тепло разлилось по телу, нижняя часть туловища онемела. Я перестала чувствовать ноги, живот, всё, что было ниже груди. Это было странное, пугающее ощущение.

— Скальпель, — скомандовал чей-то голос.

Я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня что-то происходит. Я не чувствовала боли, но чувствовала какие-то движения внутри живота.

— Давление падает! — вдруг закричал кто-то. — Сто сорок на девяносто... сто тридцать... сто двадцать...

— Кровопотеря! Быстро! Зажим!

Голоса звучали всё глуше, будто через толщу воды. Я пыталась сфокусировать взгляд, но картинка расплывалась, меркла на глазах. Свет лампы превратился в маленькую точку, которая быстро удалялась, оставляя после себя лишь черноту.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в небытие — чей-то крик:

— Мы теряем её! Остановка сердца!

А потом наступила тишина.

Я плыла. В каком-то бесконечном, тёплом, светлом пространстве. Здесь не было ни боли, ни страха, ни мыслей. Только покой. Абсолютный, всеобъемлющий покой. Мне было так хорошо, как никогда не было в жизни. Я растворилась в этом свете, стала его частью. И мне совсем не хотелось возвращаться оттуда, откуда я пришла.

— Таисия...

Голос прозвучал откуда-то издалека. Тихий, но настойчивый.

— Таисия, вернись...

Я не хотела возвращаться. Зачем? Там, в той жизни, осталась только боль. Предательство мужа, одиночество, страх перед будущим. А здесь — только свет и покой.

— Сын... твой сын...

Сын.

Слово, как электрический разряд, пронзило моё бестелесное сознание. Сын. Мой мальчик. Тот, кого я ждала пять лет. Тот, кто рос под моим сердцем все эти месяцы. Тот, ради кого я терпела боль, страх.

Он там один. Без меня.

Свет вокруг начал тускнеть, пространство сжиматься. Меня потянуло куда-то назад, в темноту, из которой я только что выбралась.

— Не-е-ет! — закричала я, сопротивляясь. — Я не хочу! Пустите меня к нему!

Тьма сомкнулась надо мной, поглотила целиком. Я задыхалась, барахталась, пыталась выплыть, но меня тянуло на дно. А потом вдруг — толчок. Резкий, болезненный, вышибающий дух.

Я открыла глаза.

Надо мной склонилось чьё-то лицо в медицинской маске. Глаза — усталые, но счастливые.

— Очнулась, — выдохнул кто-то. — Молодец. Сердце запустили. Жить будет.

— Сын... — прохрипела я. Губы не слушались, горло саднило, будто я наглоталась песка. — Где мой сын?

— Всё хорошо, мамочка, — лицо в маске улыбнулось глазами. — Сыночек ваш ужре родился. Здоровенький, крепенький. Сейчас его обработают и принесут. А вы лежите, не двигайтесь. Операция прошла успешно, но вы потеряли много крови. Мы еле вас откачали.

Я закрыла глаза и заплакала. Слёзы текли по щекам, капали на подушку, но мне было всё равно. Я жива. Мой сын жив. Мы справились.