Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ) - Семина Дия - Страница 10

Её боевой дух надавил, и продавец сдался, и ткани отрезал чуть больше, и моток белых льняных ниток добавил, и иглы со всей осторожностью воткнул в маленький обрезок ткани. Но пришлось недовольной старушке раскошелиться, отдать целых три медяка, из тех, что вчера в меня бросил один из охранников князя.

Хоть какие-то деньги из моих поминальных пошли во благо.

Пришлось шаль снять и завязать в неё все покупки, а остаться в тонком платке, теперь мои косы видно, только бы не встретить охотниц за ними, сестёр-близнецов, а то они мигом меня остригут налысо.

Под ворчание старушки мы неспешно покинули лавку, уставший от нас торговец, перекрестился и закрыл дверь, но ещё зайти пригласил, скорее по привычке, чем от настоящего желания ещё раз иметь с нами дело.

На рынке народу прибавилось, ходят по рядам, глазеют, торгуются, ничуть не хуже нашей Матрёны. Купили свечи, продуктов и неспешно пошли домой, почему-то молча, я не хочу разговаривать, и Матрёна погрузилась в свои мысли. Надеюсь, не решает мою судьбу, раз уж потратилась на рукоделие, так может быть, не выгонит.

А с другой стороны, всё равно мне у них долго не остаться. Поднимаю голову и смотрю туда, где высятся купола главного собора.

Не могу смотреть. На рынке немного забылась, а теперь снова боль в душе накатывает.

— От незадача, короткая дорога перегорожена. Приспичило им воз в проулок втиснуть. Ну чего уж, пошли в обход, дольше, да по грязи. От свиньи, ни себе ни людям. Нет бы перед домом телегу поставить…

Она продолжает грозно ворчать под нос и ведёт меня прямой дорогой той самой, которая прямёхонько во дворец бы и довела, вот прямо сейчас…

И что меня останавливает? Какие такие страхи, с чего я решила, что не смогу пройти и как-то попасть за крепостную стену, а потом и на подворье княжеское, а там…

— Дорогу князю, дорогу князю! Поберегись! — послышался издали громкий крик, и все поспешили освободить путь небольшой дружине.

А я снова погружаюсь во тьму. Ровно так же, как и вчера. Как бы под ноги ему не кинуться с дури.

— Держи меня, Матрёна, плохо, очень плохо! — вцепляюсь в руку старухи, и она обхватила меня за пояс, руку сунула под завязку передника и держит, не понимая, что же такое приключилось.

Дружина мчит мимо нас. Вижу своего мужа и не могу отвести от него взгляд, сейчас или никогда!

Открываю рот, чтобы завопить, пусть он только посмотрит, и скажу ему, что это я и мне только сказать ему самое сокровенное, только нашу тайну.

Открываю рот, кажется, что кричу, но ни единого звука не могу произнести. Меня словно запечатали. Матрёне хоть что сказать могу, а Михаилу даже проскулить не получается.

«Это магия! Меня магией со свету сжили ироды окаянные!» — стрелой просвистела мысль в сознании. Вот она причина всех моих бед. Кто-то магией меня от мужа забрал, но я смогла удержаться среди живых, однако воздействие продолжается. Кто-то пакостный на могиле ночью сделал какой-то обряд и ещё сделает, и чем это для меня закончится, даже богу не известно.

Так и стою оцепеневшая, голоса лишённая, только из глаз слёзы льются ручьём. Через несколько дней муж меня и вовсе забудет. Морок на него наведут.

— Эй! Очухалась, да что с тобой…

— Проклятье на мне, такое, что в могилу может свести, отпустило, пойдём домой, пока могу идти, — прохрипела, а как отряд скрылся из вида, голос ко мне вернулся и оцепенение прошло.

И как мне теперь во дворец идти на работы? Бесполезно, я теперь не смогу правду сказать, она запечатана во мне проклятьем, скрыты все следы преступления, что б им пусто было. И если так меня убрали, то и сыночка не пощадят. Тут план у людей всё или ничего, не остановятся.

Внезапно жаром по мне протекла не боль, не трепет страдания и любви, а ярость, недаром я дочь боярина, в бою ярова, ярость во мне спала до времени, но проснулась силой новою.

Плечи выпрямились, шаг стал увереннее, но пока и только, но зародилось семя возмездия, не спустить бы с рук грешникам содеянное.

— Не спущу! — прошептала так, что Матрёна вдруг перекрестилась и на меня покосилась с испугом. Чую, что пока могу с ней говорить, придётся свою тайну сказать, чтобы хоть она могла засвидетельствовать. Или лучше написать записку, да подать князю при случае.

— Я тебе должна признаться, чья я жена на самом деле…

— И чья же?

Открываю рот, чтобы назвать имя князя, и ком в горле, как репей колючий вызвал приступ кашля, да такого, что чуть пополам не согнуло.

Я опоздала. Правда во мне запечатана подлым обрядом. Враги ни секунды не теряют. Специально так сделали, чтобы я видела мужа, помнила и о сыне знала, но только лишь смотрела на них, а и приблизиться не смогла бы.

— Пошли домой, видать, вчера ты застудилась, вот тебя хвороба и догнала. Ох, беда с тобой.

Страдать и болеть мне Матрёна не позволила, надавала заданий так, что присесть некогда. И дровишек принести, и воды, скоро старик с работ вернётся, а у нас холодно, голодно.

— Воды скорей принеси-то! Да поживее, а то скоро завечереет…

Пришлось ведро хватать, да к реке идти по скользкой грязи, в который раз повторяя про себя, что хоть бы камней или досок бросить, всё легче было бы спускаться.

По глинистой, скользкой тропе вроде прошла, а на шатких мостках оступилась, и пришлось присесть на корточки, да рукой вцепиться в доски, чтобы воду зачерпнуть и не свалиться в холодную реку. Осторожно наклонилась и вдруг увидела в речной воде отражение, из-под воды, освещённая ярким солнцем, с опаской выглядывает из-за мостков какая-то девчушка. И не я это вовсе, а русалка, но это всего лишь отражение, никакой магии. Я ей махнула рукой, и она тотчас повторила, улыбнулась и смотрит огромными глазищами, моргает от удивления, словно призрака увидела. Не она призрака увидела, а я.

Миленькая, слегка курносая, огромные глаза, и тёмные брови дугой, а волосы светлые, породистая оказалась Василиса. Странное дело, почему такая суровая жизнь у неё сложилась. Но теперь понятна, причина ненависти к ней сестёр-близнецов — зависть первейшее зло, с неё, как обычно, всё и начинается.

Мои размышления подошли к самому вероятному ответу — Василиса бастард какого-то знатного папаши, который пожелал остаться неизвестным и о дочери не позаботился. Выкинул и забыл, а может, и не знал о её существовании, а теперь и вовсе концов её родословной не найти, нет желания возвращаться в нехороший дом, спрашивать. Да и не нужно, ничего мне эти знания не дадут.

— Василиса, ну что ты там застряла! Неси воду, а то печь прогорит, а чаю не дождёмся, — крик с порога заставил меня отбросить размышления и перестать любоваться собой, привыкать к себе новой. Зачерпнула воды и снова себя увидела, теперь уже в ведре.

Признаться, до этого момента, я специально не смотрела на воду, мне было страшно до оцепенения, увидеть новое, чужое лицо. Но встреча с мужем и молчание сподвигли на решимость, и какое счастье, что нет во мне разочарования. С таким личиком и новую жизнь прожить можно.

На душе стало спокойнее, я миленькая, не писаная красавица, но вполне приятная, с такой внешностью получить место во дворце будет несложно, там любят хорошеньких.

Иду в лачугу и припоминаю тот ужас, что испытала от своей немоты, при виде князя.

— Ох, не смогу я во дворце работать. Онемею и остолбенею, как только увижу его. Видать, кто-то знатно постарался меня проклясть. Что б им пусто было…

— Ну что ты там застряла и бубнишь себе под нос, ладо я старая, ворчу, а ты-то молодая. Умывайся, чтобы смыть с себя дурь, может, очухаешься. Горе луковое свалилось на наши плечи, сил нет терпеть…

Не знаю почему, но меня вдруг начало раздражать ворчание Матрёны, понимаю, что я у неё сейчас в приживалках, и хлеб её ем и лавку жёсткую занимаю. Но скоро моё терпение на тычки и оскорбления закончится, и тогда мы точно разругаемся, как кошка с собакой.