Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ) - Оболенская Ника - Страница 24

Мда.

Пока курю, звоню в страховую и обрисовываю ситуацию. Мой агент, конечно в ахуе, но обещает уточнить информацию и отзвониться.

Я как раз заканчиваю разговор, когда из подъезда снова высовывается знакомая мордашка.

Мелкая катастрофа, не выпуская из рук жирного ушастого засранца, расстроенно семенит ко мне,

Отзвонилась и люлей, что ли, уже получила?

— Ты чего опять раздетая носишься? — невольно ворчу на нее. — Продует же.

В ответ она громко шмыгает носом и начинает рыдать. Ревет так, что на нас начинают обращать внимание прохожие.

Бля, с моей рожей сейчас реально кто-нибудь решит, что я тут девчонку прессую.

— Эй, малая, ты чего? — присаживаюсь рядом и, поколебавшись, все-таки накидываю ей на плечи бомбер.

— Я… я… — она всхлипывает, захлебываясь ревом. — В ли-и-ифте… а он-н-ни… — Заикаясь, трясет головой, не в силах выговорить. — У-упали-и-и!

Очень, блять, информативно.

— Кто и куда упал? — вычленяю главное.

— И-ик… ключ-и-и! — выдает она наконец. — Прямо туда-а-а! А дверь захлопнула-а-ась…

И смотрит на меня так, будто ключи упали прямо к чертям в ад.

— Ты уронила ключи в шахту лифта? — Вздыхаю.

— Дыа-а-а!

— Так. Ладно. Не реви. — Протягиваю ей смартфон. — Звони родителям. Посидим… — оглядываюсь. — Да здесь, в тачке, посидим или вон, на площадке. Подождем твоих предков.

Рев становится еще громче и отчаяннее.

— Я не помню-ю-ю! Ы-ы-ы!

Соображаю дальше.

— Соседи?

— Я никого не знаю-ю-ю! Мы только недавно переехали.

Девчонка трет ладошкой покрасневшие глаза. И вдруг замолкает. Ее лицо становится бледным от ужаса. Она набирает полную грудь возлуха и с ревом выдает:

— КЕКСЫ-Ы! ОНИ СЕЙЧАС СГОРЯ-Я-ЯТ!

Ебаный нахуй!

— А с этого нельзя было начать?! — вырывается у меня.

— Я же только на минуточку-у-у! — воет новоявленная кондитерша, а у меня зубы едва не скрипят.

Отругать? А хуле толку? Малая и так в истерике.

Бросаю взгляд на балкон, откуда велась бомбардировка. Рядом — такой же открытый, соседский. Расстояние — хуйня… если ты камикадзе!

— Пошли, снайперша, — встаю и протягиваю ей руку.

— К-куда? — всхлипывает она, глядя на мою ладонь.

— Кексы твои спасать! — рычу и уверенно двигаю вперед.

В лифте малявка начинает переминаться с ноги на ногу.

— Ты чего? — поворачиваюсь к ней.

Густо покраснев, она пищит:

— Я писять хочу.

Ну приехали!

— Потерпи. Я тоже хочу.

Малявка задирает голову, со скепсисом разглядвая меня.

— А чего в кусты не сходил?

У меня брови взлетают вверх.

— Ты как себе это представляешь?

— Ох уж эти мужчины!

Снайперша так картинно закатывает глаза, что у меня невольно вырывается смешок.

— Мы когда на соревнования ездили, застряли в пробке. Так мальчишки в бутылки ходили, а у девочек… — тихонько прыскает от смеха. — В ушах булькало.

На третьем этаже лифт дергает, двери открываются… и мы тупо стоим.

Малявка со вздохом нажимает несколько раз кнопку:

— Заедает. Тут я ключи и выронила. Вон в ту дырку, — показывает на щель между дверьми и шахтой лифта.

Двери закрываются и кабинка приходит в движение. Воняет мокрой псиной и бомжами.

— Быстрее бы по лестнице вышло, — резко выдыхаю и тру ладонью лицо.

— Больно? — девчонка касается пальчиком своей щеки, намекая на мою разукрашенную рожу.

— Уже нет. — Я мельком бросаю взгляд в зеркальную стену, где отражаюсь во всей красе.

Ольга все выходные носилась со мной, как наседка с выводком птенцов.

Маски-хуяски и примочки дико бесили, но я молча терпел эти охи-вздохи и всяческие проявления заботы.

— Ой, я тут рецепт нашла… от отеков. К понедельнику будешь как огурчик! — воодушевленно начинала она всякий раз перед тем, как шлепнуть мне на лицо очередную хрень.

Все они по какой-то дьявольской случайности воняли дерьмом и выглядили точно так же.

Да, общее с огурцом у меня проявилось — рожа местами позеленела.

Ебать, красавец!

— Ты дерешься? — выдает следующий вопрос.

— Бывает.

— Значит, плохо дерешься, — подумав, приходит к выводу малявка.

— Выходит, что так. — Пожимаю плечами.

— Папа говорит, что неправильная техника ключ к лазарету, — важничает она.

— Мгм, — мычу и выхожу на нужном этаже. — Тебя как зовут?

— Яра. — Малявка снова начинает приплясывать. — А тебя?

— Алекс, — отвечаю и жму на кнопку звонка соседей.

— Саша, значит, — деловито кивает она.

Дверь нам открывает какой-то тощий паренек с огромными наушниками на башке.

Быстро ввожу его в курс дела и поворачиваюсь к Яре:

— Собаки дома есть?

Молча качает головой.

Отлично, не хотелось бы нарваться на теплый прием и оставить яйца в качестве сувенира.

— Все, жди здесь.

Прохожу в захламленную каким-то барахлом и гаджетами квартиру.

— Чувак, ты только не убейся, у меня стрим идет! — паренек дергает штору в сторону и пускает на балкон.

— Зато сразу какие охваты будут, — зло иронизирую, осматриваясь и вставая на перила.

Если вы думаете, что золотые мальчики в детстве послушно пилят скрипку и даже не знают такого слова, как «заброшка», то у меня для вас плохие новости.

Забыв про помятые Чумой ребра, отталкиваюсь — и сердце на миг проваливается в желудок.

Кроткие доли секунд свободного падения — и я приземляюсь на соседний балкон. С глухим стуком вколачиваю пятки в бетон и гашу инерцию.

Из квартиры тянет гарью.

Все хуже, чем я думал.

«Точно сгорят, блять!» — проносится в башке, и я рву вперед, по пути сбивая горшок с растением на пол.

Несусь в прихожую и трачу пару секунд на замок. Следом — кухня.

Открываю духовку, в лицо ударяет волна жара.

Резко отшатываюсь. Шарю глазами по рабочей поверхности. Хватаю какую-то тряпку и выдергиваю противень из духовки.

Пальцы прижигает раскаленный металл.

Ай, блять!

Бросаю всю эту хуйню на варочную панель и дергаю рукой.

Малявка сзади пищит:

— Под кран! Под кран скорее!

Сую ладонь в какую-то миску, которую забыли в раковине. Делаю максимальный напор.

Ледяная вода приятно успокаивает острый зуд в руке.

Малявка смотрит на текущую струю, краснеет и с писком резко стартует из кухни.

Сгоревшие к хуям кексы воняют так, что аж глаза слезятся. Руку печет. Сердце на адреналиновой тяге колошматит так, что грудак ходуном ходит.

Снайперша возвращается обратно через минуту.

Оглядывает кухню, угли вместо кексов. При виде меня тяжко вздыхает и упирает руки в бока:

— Саш, ты в туалет хотел. Иди. Я свет там оставила. А то обоссышься еще.

Я реально теряю дар речи, а малявка смотрит на мои кроссы и качает головой:

— Только разуйся. У нас тут в обуви не ходят.

— Как скажешь, снайперша, — не могу скрыть улыбку.

В прихожей скидываю «найки» и двигаю в заданном направлении.

— И стульчак подними! — летит мне в спину. — И руки потом помой! С мылом!

Командирша.

У малявки явно обширная практика.

«Интересно, кто у нее батя, что такую обнаглевшую мелочь воспитал?» — думаю, а потом переключаюсь на более насущные потребности.

Главное, чтобы ментов не вызвала.

«Забрался в чужую хату через балкон, чтобы поссать» — так себе оправдание.

Ну кринжатина. Полная.

Выполнив все инструкции, выданные командиршей, решаю валить.

Перед выходом заглядываю на кухню.

— Спасибо, что не дала мне обмочить репутацию. — Криво ухмыляюсь малявке.

Она сосредоточенно отковыривает от противня угли.

— Я папе позвонила, — вздыхает и бросает на меня осторожный взгляд.

— Ругал, что ли?

— Немножко. — Еще один тяжкий вздох. — И за машину… и за то, что школу прогуляла.