Кавказский рубеж 11 (СИ) - Дорин Михаил - Страница 25

Василий переглянулся со своим соседом. Может кто-то и начал понимать, к чему я клоню, но пока что все слушали внимательно.

— Если не закрываться, могут зайти и украсть. У нас вот новый «видик». В Дежинске ведь было, что кто-то по квартирам лазил и крал, — сделал вывод паренёк с другого ряда.

— Возможно и такое развитие событий. Так что улыбка это одно, а когда у тебя видеомагнитофон новый появляется, у кого-то может возникнуть соблазн зайти без спроса.

Я обвёл взглядом класс. Теперь надо было без аллегорий объяснить ребятам, что происходит.

— Вы уже взрослые и умные. Газеты читаете, телевизор смотрите. Гласность, перестройка, рынок… Это всё замечательно. Можно быть кооператором, можно торговать джинсами, можно программистом стать, актёром или актрисой. Стране нужны и рабочие, и инженеры, и люди с коммерческой жилкой. Работать на себя и страну — не стыдно. Стыдно забывать, где ты живёшь.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Вы думаете на Западе, нас любят? Ждут с распростёртыми объятиями? Ребята, запомните одну вещь. Я её понял не на кафедре Марксизма-Ленинизма, а на войне. Мир уважает только сильных. Слабых же жалеют и грабят.

Сделав пару шагов, я остановился напротив парты Хавкина и посмотрел ему в глаза, но уже без укора.

— Армия — это тот самый железный замок на двери твоего дома. Пока он есть и пока он крепкий, ты можешь спокойно спать, делать деньги, смотреть кино и целоваться с девчонками. А если замка нет, то и не всё так будет однозначно и безоблачно.

Я вернулся к столу.

В классе стояла абсолютная тишина. Никто не хихикал и не шуршал фантиками. Подростки переваривали сказанное мной. Кажется, этот язык прагматизма и реальной жизни был им понятен.

Дети переглядывались. Кто-то задумчиво крутил ручку, кто-то смотрел в окно, обдумывая услышанное про «замок на двери».

Хавкин перестал качаться на стуле. Он нахмурился, глядя на меня исподлобья.

— А там… ну, на войне… там вообще как? Как в кино показывают? — спросил он у меня.

— Стреляют, люди гибнут. Ничего хорошего.

Я достал из папки бархатный фотоальбом с золотым тиснением.

— Но война это ведь тоже жизнь. Хотите покажу?

Я подошёл к первой парте и сел рядом с одной из девочек. Сначала несмело, а потом всё быстрее, ребята повскакивали с мест. И уже через минуту меня обступили плотным кольцом.

Я открыл альбом.

— Вот, смотрите. Это восьмидесятый год. Мактаб, Узбекская ССР. Готовимся к перелёту в Афганистан.

На глянцевых, чуть пожелтевших снимках не было героических атак.

— Вот это мы уже в Баграме. Баню строим. Парились так, что уши заворачивались. А это уже Джелалабад летом того же года. Один борттехник из местного полка мартышку приручил. Звали Анфисой. Она у нас сгущёнку своровала как-то.

Дети захихикали, разглядывая фото маленькой обезьянки в огромной офицерской фуражке.

Я перелистнул страницу. Тут одна из девочек показала пальцем на один из снимков.

— Ого, а это кто? Неужели Леонтьев?

— Он самый. Валерий Яковлевич прилетал с концертом. Я только на конец мероприятия успел.

Потом пошли снимки из Сирии, Средиземное море, база в Хмеймиме, где мы были загорелые. Ещё на одном фото мы с сирийцами шашлыки жарим. А вот тут в гостях у братьев Аси и Диси. В груди немного защемило от воспоминаний, что один из них погиб позже в битве за Пальмиру.

— Это мы с югославами. Сербия в начале этого года. Отличные ребята, по-русски почти всё понимают. Сливовицей угощали. Это у них… ладно, вам рано знать.

Вокруг все заулыбались. А на истории с Лёней Чкаловым и «казённым» верблюдом класс взорвался смехом. Лёд растаял окончательно. Даже девочки теперь с интересом разглядывали фотографии загорелых парней на фоне пальм и вертолётов.

Тут над дверью пронзительно задребезжал звонок.

— Ну всё, перемена, — сказал я, собираясь закрыть альбом.

— Нет-нет, подождите! — закричала одна из девочек.

Она не выглядела как отличница. На ногтях был яркий лак, а волосы были зачёсаны и уложены на левую сторону.

— А вот на этой фотографии что? А это что за самолёт рядом? — начала она спрашивать.

Никто не сдвинулся с места, не рванул в буфет за пирожками или за угол с сигаретой.

Перемена пролетела незаметно, и уйти мне так и не дали. Классный руководитель Елена Викторовна, увидев такой ажиотаж, быстро смекнула, что отпускать меня нельзя, и сбегала за соседним классом. К нам теперь присоединился ещё и 10 «Б». Стульев не хватало, тащили из соседних классов, кто-то уселся прямо на подоконники, кто-то примостился на задних партах вдвоём на одном стуле. В классе стало душно, так что пришлось чуть приоткрыть форточки.

Так я по второму кругу запустил свои байки. Альбом тем временем кочевал с парты на парту, вызывая взрывы шёпота и споров. И вот когда он добрался до «галёрки», где сидели девчонки из «Б» класса, раздался звонкий, удивлённый вскрик:

— Ой! Девочки, смотрите! Алёнушка из «Чародеев»!

Все повернули головы. Пухленькая десятиклассница показывала пальцем в фотографию и смотрела на меня округлившимися глазами.

— Ну да! Александра Яковлева! — воскликнула её подруга.

— А это Алферова⁈ Она на вас так смотрит, — показали мне снимок с актрисой, которой я показывал Ми-24.

— Александр Александрович! Это что… правда они⁈

— Да. Прилетали и не на один день.

— Обалдеть… — прошептал кто-то.

Закончили мы только через час, когда уже и вторая перемена закончилась, и нужно было начинать следующий урок.

— Очень рад нашей встрече. Будет желание, приходите к нам на экскурсию. Всё покажем и расскажем. Особенно ждём всех на первый юбилей полка. Возраст воинской части маленький, а праздник будет большим.

В ответ дети вразнобой сказали, что придут. И вот когда я застёгивал китель и собирал альбом обратно в папку, со своего места встал Хавкин.

— Александр Александрович, а есть у вертолётчиков какой-нибудь девиз? Ну, какая-нибудь крутая фраза, как в кино?

Я посмотрел на парня серьёзно и коротко ответил.

— Официально нет. Но есть общий принцип, которого мы все придерживаемся.

— Какой? — спросил Василий, ожидая искромётной фразы.

— Своих не бросаем.

После этого весь класс зааплодировал. Это было весьма приятно. В такие моменты понимаешь, что всё не зря.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный запахом прелых листьев. Постояв минуту, я медленно пошёл по аллее вдоль школьного забора. Слишком много всего поднялось в памяти. Нужно было просто пройтись и вернуть мысли в привычное русло, прежде чем снова окунуться в работу.

На следующее утро я стоял на кухне, застёгивая китель. Тося возилась у плиты, мешая кашу. Фоном бубнил телевизор в зале, показывая очередной выпуск новостей.

Обычно я слушал их вполуха, пропуская мимо ушей сводки об урожаях и бесконечных заседаниях, но тут интонация диктора заставила меня выйти из кухни и посмотреть, что нового происходит в одном из регионов страны.

— Действующий лидер Чечено-Ингушской республики сделал экстренное заявление для иностранной и советской прессы.

Картинка дёрнулась, сменившись репортажем из гущи событий. Показали зал набитый журналистами где и находился Джохар Дудаев. На его лице по-прежнему были тонкие усы, а одет он был в обычную камуфлированную куртку и пилотку. Сейчас он давал очередное интервью на тему отношений с Советским Союзом.

Голос у него был спокойным, и каждое своё слово он будто чеканил.

— Мы долго ждали. Советское руководство нас не слышит. Поэтому я заявляю прямо. Мы даём срок в несколько дней, чтобы было принято решение о выводе частей Советской Армии. Все части должны покинуть территорию суверенной республики. Что касается вооружения, оно должно остаться в республике…

Тоня выключила газ, перестав греметь посудой.

— Я требую личной встречи с президентом Русовым. Только с ним. Один на один. Если Москва откажется, ответственность за последствия ляжет на неё. Мы готовы идти до конца, — добавил Дудаев.