Когда родилась луна - Паркер Сара А. - Страница 12

Я опускаю руку Тарика в малоиспользуемый, заранее оговоренный мусоропровод и жду, просунув голову в отверстие, пока не слышу свист другого члена Fíur du Ath из глубин Подземного города. Подтверждение того, что посылка доставлена. Теперь остальные займутся освобождением детей.

Я – Клинок Феникса, и я убиваю. Ничего больше. Конечно, я не занимаюсь спасением – эта задача возложена на других, кто не с такой радостью проливает кровь. Но часть меня почти… тоскует по тому времени.

Эта миссия была для меня очень личной. Масштабная операция, за одобрение которой я боролась изо всех сил. Дело, которое отвлекло ресурсы группы от наших обычных миссий, направленных на борьбу с короной.

Я поворачиваюсь, прислоняюсь к стене, закрываю глаза и улыбаюсь. В груди разливается приятное тепло, когда я представляю, как вспыхнут глаза детей, как только они поймут, что свободны. По-настоящему свободны – в том смысле, который я вряд ли когда-нибудь пойму до конца.

Стань незаменимым – и другие вцепятся в тебя когтями. Хорошие они, плохие или где-то между – неважно. Если я чему-то и научилась в жизни, так именно этому.

И все же…

Надеюсь, этим детям понравится в Расцвете. Я никогда не была в подземном убежище, которым управляет Феникс, и, хотя я слышала, что оно находится где-то на юге, не думаю, что когда-нибудь узнаю точное место.

Или увижу его своими глазами.

Это будет означать, что я прекратила свою деятельность, а я сомневаюсь, что лидер Fíur du Ath заинтересован в том, чтобы я перестала быть полезной. Вместо этого он занимает меня умиротворяющими миссиями, которые я с радостью выполняю. Особенно те, которые заканчиваются как сегодня, наполняя меня теплым чувством кратковременного удовлетворения. Как будто я только что оттерла одно из многочисленных пятен с этого большого, прекрасного мира, который так отчаянно хочу полюбить.

Кроме того, не уверена, что отставка – это для меня. Не та, что, несомненно, будет сопровождаться поездкой в один конец – в Расцвет. Думаю, у меня сразу начнут зудеть пальцы.

Здесь слишком много грязи, которую нужно убрать.

Я выхожу на один из опасных подвесных мостов, перекинутых между стенами. Далеко внизу раскинулся безмолвный город. Этот мост на высоте тридцати трех этажей самый высокий, им никто никогда не пользуется, и он покрыт слоем снега, который хрустит под подошвами.

Добравшись до середины, я ложусь на спину – так близко к облакам, как только могу, – позволяя холоду проникать сквозь платье. В плоть и кости.

Глубже.

Я закрываю глаза.

Крупные хлопья снега падают мне на лицо, на расслабленные кисти рук, и я сосредоточиваюсь на каждой точке ледяных прикосновений, позволяя им расслабить мышцы и снять напряжение, накопившееся за время сна.

Представляю себя драконом с распростертыми крыльями и устремляюсь сквозь пушистые розовые облака так высоко над миром, что слышу только биение своего сердца и тяжелые хлопки воображаемых крыльев. Все, что я чувствую, – сила моего гибкого тела.

Свобода.

Ледяное спокойствие поселяется во мне, словно гнездящийся зверь, и я шевелю пальцами рук и ног, медленно возвращая себя к реальности.

Открыв глаза, я смотрю сквозь разрыв в облаках на луну погибшего молтенмау, покоящуюся над городом. Возможно, это самая большая из всех, что я видела, – он свернулся в тугой клубок, спрятав голову под крыло, его окаменевшее оперение окрашено в пурпурные, розовые и голубые тона.

Я смотрю на него, вспоминая, что Руз рассказывала печальную историю о том, как этот дракон оказался здесь, но я не стала слушать подробности. Кажется, я тогда развернулась и вышла из ее лавки, не оглядываясь.

Печаль подобна камням, которые скапливаются внутри, затрудняя движение вперед. Избегание – мой способ самосохранения, и я буду следовать ему до самой смерти.

Но иногда, лежа там, где мне кажется, что я на вершине мира, а подо мной спящий город, я задаюсь вопросом: не испытывает ли эта луна искушения когда-нибудь упасть? Уничтожить Гор в порыве злости за то, что заставило ее взлететь в небо и расположиться над столицей Сумрака затаившейся угрозой.

Может быть, я ошибаюсь и последние крупицы сознания дракона исчезают в тот момент, когда он застывает, и он не может решать, упасть ему или нет. Может, их срывает с неба что-то другое.

Или этот дракон вообще ни о чем не думал, когда свернулся калачиком. Его совсем не обуревали мысли о мести, как мне хотелось бы.

Может, это было просто удобное место для смерти.

Не отрывая взгляда от луны, я опускаю руку в карман, достаю пергаментного жаворонка, полученного в «Голодной лощине», и поднимаю над лицом. Разворачиваю крылья, клюв и тело, пока передо мной не остается помятый квадрат, исписанный почерком Эсси.

Надеюсь, у тебя все получится, поскольку знаю, что ты прочтешь это только после того, как закончишь, – а это вызывает беспокойство, чтоб ты знала. Что, если я отчаянно нуждаюсь в дозе портония, чтобы мир не рухнул, а ты слишком занята, вырезая слова на чьей-то груди, чтобы развернуть моего жаворонка, который все еще лежит у тебя в кармане? Подумай о мире, Рейв. И об одержимости, с которой я сейчас сталкиваюсь.

В любом случае вот очень важный список, который я посылаю, потому что знаю, как ты относишься к тому, что я отправляюсь в Подземный город одна. Терпение – моя главная и самая впечатляющая добродетель.

Я фыркаю от смеха.

У Эсси терпение как у скитальца, жаждущего впиться зубами в чью-то душу, и ни капельки больше. Но хорошо, что она думает иначе. Энтузиазм ей идет.

– Кусок железа размером с ладонь (чтобы я могла сделать еще шпилек для твоего ботинка).

– Три осколка клыка саберсайта (в идеале – от взрослого животного, которому минуло десять лет после линьки).

– Гравировальная палочка толщиной 0,0112, достаточно прочная для того, чтобы проскоблить алмаз (просто передай этот список Руз, потому что, вероятно, для тебя это все бессмыслица).

– Мудра не по годам, – бормочу я себе под нос, пробегая взглядом дальше по списку.

– Баночку пыльцы огневки. Или, если ее не будет в наличии, не могла бы ты поймать мне одну? Пожалуйста? Я сама соберу пыльцу, а потом выпущу ее на свободу. Обещаю.

Я морщусь, вспоминая, как в последний раз носилась по Рву, вооруженная стеклянной банкой с дырявой крышкой.

Дрожь сотрясает меня до костей.

Никогда не забуду, как пищала огневка. Я даже не знала, что они умеют пищать.

– Сама лови свою огневку, – бурчу я, прекрасно зная, что поймаю ей гребаную моль, если в гребаном магазине не окажется баночек с гребаной пыльцой.

Я прищуриваюсь при виде последней просьбы, наполовину скрытой пятном крови Тарика Релакена.

И последнее: пожалуйста, отправляйся в Подземный город и

Это очень, очень, очень важно.

Конечно.

Я вздыхаю, пытаясь соскрести кровь, хотя прекрасно знаю, что ничего не выйдет.

По словам Эсси, в грязном, прогнившем Подземном городе можно найти множество важных вещей. Что вполне ожидаемо от того, чей мир когда-то ограничивался этой скалистой расщелиной под стеной.

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда я нашла ее, выбегающую из шахтерского барака с украденным куском черствого хлеба в грязных руках. Истощенную, одетую в лохмотья, с обрезанными волосами, потому что она уже знала, что мужчин там преследуют меньше, чем женщин.