Когда родилась луна - Паркер Сара А. - Страница 11

Просто… если бы.

Качаю головой, обхватываю Тарика за лодыжки и тяну со всей силой своих горящих от напряжения бедер, благодарная за то, что мы дошли почти до конца, прежде чем он напал. Пока я тащу его к краю, ветер проносится по тоннелю с такой силой, что подталкивает тело, и это вызывает у меня улыбку.

Клод – сумасшедшая, злобная сучка.

Обожаю ее.

Я подтаскиваю Тарика так близко к краю, что его рука повисает над пропастью, затем вытираю ладони о его рубашку, приседаю и всем весом наваливаюсь на тело. Цепляюсь за камень, когда оно выскальзывает из моей хватки. Наклонившись вперед, наблюдаю, как оно падает на скалистое основание стены далеко внизу…

Тарик натыкается на кусок камня, который вспарывает ему живот, и я жалею, что не оставила его в живых, чтобы он мог это почувствовать.

Проклятье.

Упущенная возможность.

Встав, я носком сапога соскребаю кровавое пятно снега в кучу и сбрасываю ее за стену.

Захватив мешок с рукой Тарика, иду по ветровому тоннелю, останавливаюсь перед входом и вдруг замечаю клочок пергамента, приклеенный к стене.

Подхожу ближе и прищурившись читаю текст.

Похитили детей?

Используем их способности в собственных политических целях?

– Что за дерьмо спангла?

И корона больше не угрожает тем, кто с нами сотрудничает, а предлагает щедрую приманку, от которой невозможно отказаться. Особенно для бездомных, работающих в шахтах и живущих на несколько мешочков кровавика за фазу.

Это меняет дело…

Зарычав, я срываю этот дерьмовый пергамент и сминаю его, уже сворачивая за угол, когда врезаюсь во что-то твердое. Сильные пальцы тут же хватают меня за запястье. Запястье руки, которая в данный момент сжимает смятый кусок пергамента, предлагающий солидное вознаграждение за… ну…

Меня.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда ветер откидывает капюшон загадочного мужчины из «Голодной лощины».

Мое сердце замирает, дыхание сбивается. Впервые с тех пор, как Фэллон научила меня говорить, я не нахожу слов.

Черты его лица резки, грубы… и все-таки он невероятно красив. Мои легкие наполняются его запахом, глубоким и одурманивающим, как раскаленный камень, политый ковшом сливок.

Я задерживаю дыхание, впитывая его, любуюсь черными волосами, спускающимися чуть ниже плеч. Они большей частью собраны сзади, только несколько прядей падает на лицо, но это не смягчает пронзительного взгляда глаз насыщенного цвета обожженного дерева.

Густые брови, нижняя половина лица оттеняется щетиной, которая придает суровости и без того мужественному облику. Как будто этот мужчина принадлежит к одному из знаменитых воинских кланов, которые, размахивая топорами и кровожадно рыча, пустили корни на Болтанских равнинах миллионы фаз назад.

Он отводит взгляд, осматривая окрестности, обшаривая каждый укромный уголок. Я замечаю, что на заостренном кончике его правого уха закреплена маленькая черная каффа, которая закрывает часть раковины, но бусин нет.

Он делает вид, что пустой – не считая отсутствия клипа,– но я не настолько глупа, чтобы поверить, будто он не слышит ни одной из песен стихий. Особенно учитывая огромную энергию, исходящую от него и прокатывающуюся по мне. Заставляющую чувствовать, что он намного больше, чем то пространство, которое сейчас занимает. А это уже немало, ведь он на полторы головы выше меня и своими широкими грудью и плечами напоминают саберсайта. Мощный, мускулистый тип телосложения, который часто встречается у тех, у кого сильные корни в Пекле – жарком, вечно солнечном северном королевстве.

Его осуждающий взгляд снова возвращается ко мне, и это похоже на стремительный удар под ребра, лишающий дыхания. Он смотрит на меня так, будто я только что столкнула со стены мертвого стихиаля. Или, может быть, у меня разыгралось воображение. Я уверена, что рядом больше никого не было…

Морщинка между его бровями становится глубже.

– Ты цела?

Его низкий голос бьет прямо в сердце, словно кремень по камню, высекая искры, которые странным образом потрескивают в моей ледяной крови.

Я… цела?

Я зеркалю его хмурый взгляд.

– Ты сумасшедший?

– Возможно, – хмыкает он, и его голос похож на рокот теплых перекатывающихся камней.

Мне на лоб падает снежинка. Дыхание перехватывает, когда он поднимает свободную руку и подносит пальцы к моему лицу, будто собирается смахнуть ее. Я ловлю себя на том, что зачарована этим движением, прежде чем понимаю, что он тянется к моей вуали.

Воздух между нами становится напряженным и пустым. Даже Клод прекращает свои хлесткие порывы.

– Я бы не стала, – мурлычу я, прижимая к его промежности маленький железный кинжал – кинжал, который всегда прячу в рукаве как раз для таких случаев.

Он поднимает бровь.

– Быстрые руки.

– Это железо.

– Догадался по запаху, – рычит он, и я различаю богатый экзотический акцент северян. – Имя. Сейчас же. И не поддельное, которое ты назвала тому, кто нанял тебя в «Голодной лощине».

Дотошный.

Интересный.

Я сильнее надавливаю на свой маленький железный клинок, который вдруг начинает казаться совершенно бесполезным против того, к чему прижимается, хотя я не из тех, кто отступает перед вызовом.

– Нет. И я скормлю тебе твой собственный член, если ты не отпустишь меня.

Мои слова звучат чувственно и протяжно, произнесенные как слова баллады, которую, я уверена, этот мужчина оценит меньше, чем песни, которые я пела всю ночь… и вдруг уголок его рта не приподнимется.

Это удивляет меня.

Он издает хриплый звук, отпускает мое запястье, а затем отступает назад, создавая между нами небольшое пространство, которое кажется обрывом, а я будто стою на его краю: ступни покалывает, а в животе зарождается странный трепет.

Мысли путаются.

– Спасибо, – говорю я и расправляю плечи. Держа клинок направленным на его промежность, сжимаю пергамент в плотный комок и засовываю в карман.

Может, мне не придется его убивать. Он не видел, что я убила Тарика, не видел ни моего лица, ни пергамента, который я сорвала со стены. И уж точно он не позволил себе никаких вольностей.

Возможно, он не такой монстр, каким я его считала, пока он с одержимой серьезностью наблюдал за тем, как я пою всю ночь?

Да и для того, чтобы подтащить его к тому краю, за который я толкнула Тарика, если придется перерезать ему горло здесь и сейчас, потребуется слишком много времени. Даже если бы я смогла его дотащить. Скорее всего, мне пришлось бы рубить его на части – грязная, времязатратная работа. А времени-то мне как раз и не хватает: рука Тарика в кармане ощущается тяжким грузом.

– Если позволишь…

– Там внизу мертвый фейри с выпотрошенными кишками, – говорит мужчина удивленно, кивая в сторону выхода из тоннеля, ведущего к безжалостному обрыву. Его голос звучит хрипло и отстраненно, что еще больше усложняет выбор между вариантами моих действий.

– Я только что оттуда и не видела никакого фейри. – Кинжал наготове, мышцы напряжены. – Тот, кого я видела, был чудовищем.

Я выдерживаю его взгляд, балансируя на грани нерешительности. Жду его реакции, прежде чем принять решение, что делать дальше. Отнести ли этого мужчину к той же категории, что и Тарика, или к другой.

Более безопасной.

Он впивается в меня взглядом, словно хочет извлечь частички моей души, когда отвечает:

– С этим я абсолютно согласен.

Я хмурюсь, открываю рот и снова закрываю.

Все-таки безопасный.

– Не ходи за мной, – огрызаюсь я, затем убираю кинжал от его промежности и, не оглядываясь, спускаюсь по ближайшей лестнице.