Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 24

Дело оказалось не в расточительстве ресурсов. Дело, в мастерстве самого кузнеца света. И в этом, признаться, было нечто унизительно простое.

Теперь, при прочих равных, стоило подумать о двух вещах разом. Во-первых, об улучшении навыка до пика С ранга, но тратиться на это с учётом грядущего похода через миры я не намеревался. Во-вторых, о прорыве первого божественного предела параметра Удачи и доведении его до двухсот пятидесяти пунктов, а после уже и Интеллекта с Восприятием, до пиковых пятисот пунктов. Иначе я попросту не понимал, как иначе подступиться к созданию подобного оружия. Каким боком обойти эту стену.

Ещё один меч света, рядовой, простой меч света, выковать удалось мне даже слишком легко. Я не сказал бы, что он был мне нужен. Скорее это была попытка восстановить уверенность, проверить, не ушёл ли навык, не отвернулась ли удача. Меч лёг в руку привычной тяжестью, лезвие впитало мой свет, почувствовав родственную стихию. И всё-таки продать его при удачном стечении обстоятельств было бы неплохо. В дальнем походе я рассчитывал именно на свои уникальные товары.

И вот ещё что. Подозрительно лёгкий навык, доставшийся мне почти что в подарок, он оказался не таким уж и подарком. Кузнецы света должны быть, по сути, могучими титанами; иначе подобное мастерство не раскрывается, не отдаёт своих плодов. Это раздражало. И в то же время я понимал: иначе оружие, столь действенно качественно выжигающее души, было бы повсюду, расползалось бы по радуге миров вместе с купцами и наёмниками. Но этого никогда не происходило. Никогда. Ибо клинки, что калечат душу глубже и чище, чем Системное оружие, имеют свою цену. И эту цену признавала даже сама Система, оценивая моё посредственное, в общем-то, изделие как С- ранга.

Так что мне оставалось одно, сделать выводы и ждать более удобного часа. Будь у меня в запасе ещё пара лет в этом мире, всё сложилось бы иначе. И я покидал бы мир Артхол титаном, упёршимся не во второй божественный предел, а в третий. Разница огромна. Разница, которую невозможно описать словами, не познав её суть самому. Вот только я ее видел благодаря памяти павшего демонического бога Вариш’Дааш.

Да и вообще много ещё каких планов возлагал я на этот мир. За три-четыре года мои подчинённые стали бы намного сильнее. Те же штурмовые сотни могли переродиться даже в орков D ранга. А их поступь сотрясала бы иные миры. Конечно, перерождение в редкие расы, это прерогатива высших офицеров. На всех очков Системы не хватит, ни на штурмовиков, ни тем более на рядовых воинов и гражданских ремесленников. Но мощь в любом случае была бы совсем иная.

При этом мой верный Тхагаси, в своих мыслях не понимал запрета на перерождение, даже достигнув сотого уровня. Я слышал его недоумение. Но ему просто не хватало понимания масштаба, понимания самой сути своего положения.

В армии должен быть один предводитель. Только один. На эту роль уже была определена Себия, пусть и как фиктивный повелитель, моя верховная жрица. А наличие равного ей и тем более значительно могущественнее ее демона, Владетеля ледяных пустошей D ранга, будет восприниматься уже совсем не так однозначно. Слишком тревожно для глаз чужих миров.

Ибо одно дело, когда у огненного нефелима в подчинении ходит могучий мериот, и совсем другое, когда владыка демонов, пусть и с таким странным легионом под своим началом, не вторгается, но просто посещает чужие миры. Хозяева этих миров, и без того подозрительные, такому гостю, которого не могут понять, не обрадуются. Этот момент я обязан был учитывать. К тому же я видел, что попытка перерождения мериота с помощью силы Системы, может уничтожить реальный потенциал моего ледяного демона, как настоящего отродья Бездны, не дав ему реализовать настоящий переход к могуществу владык. Но это понять Тхагаси не мог, чего, впрочем, я от него и не ожидал. Главное, чтобы он следовал моим приказам.

К тому же своё присутствие в чужих пределах, точнее, мою почти божественную природу, я намеревался скрывать настолько, насколько это вообще возможно. Чтобы в нужный миг, миг угрозы или, напротив, выгодного стечения обстоятельств, использовать эффект внезапности с той самой максимальной эффективностью.

Эти мысли шли фоном в моих сознаниях, я подсчитывал прибыль и убытки, пока сам переход в мир Ссшорс выглядел даже помпезно. Театрально. Едва ли не с насмешкой над бушующими ордами тварей вне купола света над городом Хайсаф.

Мы не бежали. Мы покидали гибнущий мир неспешно, с достоинством триумфаторов, забирая оттуда всё, что только можно было унести. Всё, что мой производственный комплекс мог переработать в полезные соединения, в ресурсы для меня, для моего грядущего обогащения и для нужд моих подчинённых.

И всё-таки не все из десятков тысяч гнолов, ни тем более гоблинов, были обмануты фанфарами и величественной музыкой, что вилась тяжёлым дымом перед вратами межмирового портала на главной площади города Хайсав. Музыка обнимала колоннады, сотрясала плиты, заставляла знамёна трепетать вне ветра. Барабаны били, как бьются сердца перед сражением, духовые трубы стонали, словно пророки, оплакивающие зарю. Но даже в этом громе находились те, чьи уши оставались сухими.

Не только способные мыслить критично, но и просто вечно недовольные, старики со ссутуленными плечами, молодые с воспалёнными глазами, женщины, тащившие за руку детей в чужие, незнакомые им миры. Спасение от голодной смерти они воспринимали не как дар с моей стороны, а как чужую ношу, бесцеремонно взваленную им на спины. Не благодарность тлела в их взглядах, недовольство, тёмное и липкое. Таких было немного. Капля в чаше. Но кардинально переменить их мысли я не мог. И, что важнее, не желал.

Ибо даже присутствие Бога рядом с ними они воспринимали не как невероятное, незабываемое событие, которое будет передаваться из уст в уста, детям, внукам, правнукам, как сказку у вечернего очага, а как потенциальную опасность их доселе размеренной, тихой, как болотная гладь, жизни. И как же они были правы. Пришествие Богов, всегда несет опасность. Пришествие Богов, всегда вестник катастроф, которая хочет быть твоим благодетелем.

Погибнуть от лап отродий Бездны было куда как проще, куда как обыденней. А теперь я требовал от них развивать ядра истинного света, те самые ядра, что со временем неизбежно изменят их мнение о собственном Боге. И они словно чувствовали это. Свет работает медленнее, чем тьма, но работает более не отвратимо.

И в этом я видел огромную силу света, недоступную ни Богам Системы, ни самой Бездне. Только свет не оставлял своим носителям права выбора, как бы парадоксально это ни звучало. Даже твари тьмы и отродья хаоса со своим неодолимым голодом, лишь подталкивались к его утолению, они выбирали добычу, выбирали способ, выбирали сторону. Тьма советует. Тьма соблазняет. Тьма оставляет лазейку. А носители света, верили только в него. В его истинную природу очистить мир от зла, как бы наивно, как бы глупо это ни звучало. Свет не спрашивает. Свет проникает. И не отпускает никогда.

При этом, осознавая всё это, я особенно тщательно проверял и собственные потоки сознания, на предмет подобных отклонений. И тот факт, что я спас, оставил в живых такое количество гнолов, тварей, которых пустил бы под нож в свою бытность десятником, как это было с хуманами в мире Сейлоста, этот факт говорил о многом. Свет действительно неодолим. Даже двести пятьдесят пунктов в параметре Интеллекта ему не помеха. Прогресс изменений совершенно иной, не такой, какой пыталась бы внушить тьма; но он есть. И есть однозначно.

Сам факт, что я нашёл множество оправданий, именно что оправданий, тщательно выстроенных, чтобы оставить целое полчище гнолов в живых, говорил именно об этом. О медленном, въедающемся в сознания изменении моих мыслей и целей.

Пусть они действительно могли быть мне полезны. Пусть. Но не такое огромное количество. Тысяч десяти мне хватило бы более чем, возносящих молитвы во имя своего нового Бога. С простыми гоблинами ситуация обстояла точно так же. Вся эта цепочка спасенных гоблинов, протянутая через сёла и города. Все эти дети, у гнолов, лопоухие, перепуганные, упрямо цепляющиеся за подолы матерей. Девицы, которые были уже на сносях, неуклюже бредущие к воротам портала, прижимая ладони к выпуклым животам. Старики, чьи имена ещё не успели лечь на ту землю, что они покидают.