Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 21

Мы шли по коридорам особняка, и я физически ощущала, как меняется атмосфера вокруг. Если раньше здесь царило напряженное ожидание, то теперь, с появлением Радомира, воздух сделался густым и вязким от страха и подобострастия. Слуги вжимались в стены, стараясь стать невидимыми. Аристократы, еще недавно надменно взиравшие на меня, теперь расступались перед нами, склоняя головы в почтительных поклонах.

Среди пестрой толпы я заметила представителей клана Волконских. Они, словно стервятники, почувствовавшие свежую кровь, кружили вокруг свиты Радомира, пытаясь перехватить взгляды, обронить нужную фразу, наладить мосты.

Дипломаты. Интриганы. Они знали, что старый князь Елизар, ненавидящий Радомира за гибель дочери, отошел от дел, а его сын Владимир куда более сговорчив и прагматичен.

Кабинет Владимира Елизаровича представлял собой воплощение роскоши: тяжелые дубовые панели, карты на стенах, массивный стол, заваленный свитками. Радомир прошел внутрь по-хозяйски, не дожидаясь приглашения хозяина дома, который семенил следом, стараясь сохранить лицо. Дядя Владимир указал мне на жесткое кресло напротив стола, а сам остался стоять у двери, словно страж.

— Позволь нам поговорить наедине, — обратился к хозяину дома Радомир.

Владимир на секунду замер, его лицо дернулось от унижения — в собственном доме ему указывали на дверь. Но он промолчал. Сделав короткий поклон, он вышел, плотно прикрыв за собой тяжелую створку.

Мы остались одни. Радомир тут же снял маску доброго дядюшки и теперь смотрел на меня с тем же выражением, с каким мясник оценивает тушу перед разделкой.

— Ты выжила, — констатировал он сухо, без тени радости. — И не просто выжила, а добралась до Казакограда, да еще и с Лютобором на поводке. Признаюсь, я недооценил твои таланты.

— Вы отправили меня на убой, — произнесла тихо, глядя ему прямо в глаза. — Вы знали, что отряд попадет в засаду. И вы дали Лютобору приказ убить меня, если выживу после атаки тварей.

Радомир усмехнулся, и его улыбка напоминала трещина на камне.

— Я отдал приказ— устранить угрозу, — парировал он, лениво поглаживая перстни на пальцах. — Пророчество ясно гласит: Дитя гнева принесет хаос. Мой долг — защищать городища, Гаяна. Даже если для этого придется пожертвовать одной жизнью. Но ты, признаться, удивила меня — подчинила Лютобора, прошла через Дикие земли. Это многое меняет дело. Теперь ты не только угроза, но и ценный актив.

— Я не вещь, — процедила, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Ты — княжна Аракчеева. И ты — Казарина. В твоих жилах течет кровь двух великих родов, плюс этот твой странный дар. Мы не можем позволить такому ресурсу гулять самому по себе или, упаси Сварог, достаться нашим конкурентам. Чернышовы уже облизываются на тебя. Я заметил, как этот щенок Дмитрий вьется вокруг.

Он подался вперед, и его аура навалилась на меня, пытаясь раздавить волю. В глазах дяди я увидела тьму, страх перед будущим и фанатичную уверенность в своей правоте.

— Ты выйдешь замуж за Андреаса Туманова, — отчеканил он. — Это не предложение. Это приказ Князя.

Внутри меня все похолодело. Андреас. Мальчишка, который сегодня не смог даже поднять глаза на своего отца. Мальчишка, который мечтал о подвигах, но сломался при первом же столкновении с реальной политикой. Я вспомнила его горящие глаза в пещере, его смелость... И сегодняшнюю трусость.

— Нет, — ответила твердо. — Я не выйду замуж по приказу. И Андреас... Он не сможет защитить меня.

— АмМне не нужно, чтобы он тебя защищал, — отмахнулся Радомир. — От него требуется, чтобы ты находилась под присмотром лояльного клана. Тумановы — мои верные псы. Мстислав будет держать сына в узде, а ты будешь под контролем. И твой дар останется в семье. Он слишком ценный, чтобы отдавать Чернышовым или позволить тебе сбежать обратно в лес.

— А если я откажусь? — спросила, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Тогда Лютобор Скуратов не доживет до рассвета, — усмехнулся он.

Мир сузился до одной точки. До серых, безжалостных глаз родного по крови человека. Он знал, куда бить. Знал, что моя привязанность к наставнику — единственная слабость в этом каменном мешке.

— Вы не сделаете этого, — мой голос дрогнул, выдавая напряжение.

— Неужели? — Радомир откинулся в кресле, наслаждаясь моментом. — Лютобор нарушил приказ. Он дезертир и предатель в глазах закона. Я могу казнить его прямо сейчас, и Совет кланов мне поаплодирует. Единственная причина, по которой он еще дышит — это ты. Твое согласие — его жизнь.

Я молчала, просчитывая варианты. Их не было. Бежать сейчас, без оружия и четкого плана, из центра вражеской цитадели — самоубийство. И это убьет Лютобора. Радомир загнал меня в угол, как опытный охотник загоняет волка.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя вкус пепла на губах. — Я выйду за Андреаса. Но у меня есть условия.

— Условия? — бровь Радомира поползла вверх. — Ты смеешь торговаться?

— Лютобор должен жить, — отчеканила я. — Он останется в живых. И не в тюрьме. Вы не тронете его. Если с его головы упадет хоть волос... клянусь Изнанкой, дядя, я выпущу гнев. Я стану тем самым чудовищем из пророчества, которого вы так боитесь, и первым делом я приду за вами.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Радомир смотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то новое. Не страх, нет. Опаска. Он почувствовал, что я не лгу. Что за моей внешней холодностью скрывается бездна, в которую лучше не заглядывать.

— Договорились, — после недолгих раздумий произнес он. — Скуратов останется в темнице до свадьбы, как залог твоей покорности. После церемонии я отправлю его в ссылку. Далеко. Но живым.

— Я хочу его видеть, — потребовала я.

— Нет. Никаких свиданий. Ты увидишь его, когда кольцо будет на твоем пальце. А теперь ступай. Готовься к помолвке. Объявим завтра.

Я вышла из кабинета, чувствуя себя опустошенной. Ноги сделались ватными, но я заставила себя держать спину прямой. Никому не позволю увидеть мою слабость.

В коридоре меня ждал Владимир. Он окинул меня цепким взглядом, пытаясь понять исход разговора, но я прошла мимо, не удостоив его вниманием. Теперь я знала свою цену. Я была дорогой вещью, проданной за жизнь друга.

В бальном зале царила духота. Прием в честь прибытия важных гостей продолжался, хотя веселье стало натянутым. Люди разбились на группы, шептались, бросали косые взгляды на закрытые двери кабинета. Когда я появилась, гул голосов на секунду стих, а потом вспыхнул с новой силой.

Я шла сквозь эту безликую толпу, выискивая искала глазами Андреаса. Но, как назло, его нигде не было видно. Скорее всего, отец увел его, чтобы вбить в голову новые инструкции.

Зато на празднике присутствовала Заряна. Она стояла в окружении молодых дворян из клана Казариных — моих новообретенных кузенов и кузин. Илья, Елена и еще несколько разряженных пустышек слушали ее, открыв рты. Заряна что-то рассказывала, изящно жестикулируя бокалом с вином. Увидев меня, она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой хочется помыться.

— А вот и наша лесная принцесса! — провозгласила достаточно громко, чтобы услышали ближайшие группы гостей. — Гаяна, дорогая, мы тут обсуждали особенности выживания в дикой природе. Илья не верит, что можно спать в одной яме с мужчинами и сохранить... Хм... Честь. Расскажи, как это принято у дикарей?

Вокруг нее раздались смешки. Елена прикрыла рот веером, пряча злорадную ухмылку. Илья смотрел на меня с сальным интересом.

— Действительно, кузина, — подхватил он. — Говорят, этот наемник, Скуратов... Он ведь зверь. Как тебе удалось его приручить? Или приручали тебя?

Я остановилась напротив них. Волна унижения окатила меня и разбилась о скалу моего безразличия. А все потому, что я видела их насквозь. Заряна завидовала. Ее сжирала черная, липкая зависть — какая-то «оборванка» оказалась княжной, да еще и получила того, кого она считала своей собственностью. Волконская не могла ударить меня магией или кинжалом — Радомир и Владимир не простили бы. Поэтому била словами, пытаясь унизить, изолировать, превратить в посмешище.