Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина - Страница 20

— Делегация, — прошептал Андреас, его лицо побелело, и огонь в руках погас сам собой. — Отец писал, что они могут приехать, но я не думал, что так скоро… Сам Радомир Аракчеев пожаловал в Казакоград.

Мы поспешили на главный двор. Весь особняк Казариных уже стоял на ушах: стража выстраивалась в почетный караул, слуги раскатывали ковровые дорожки, а дядя Владимир, на ходу поправляя цепь главы клана, спускался по парадной лестнице. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнюю степень напряжения.

Визит правителя соседнего Городища без официального приглашения — далеко не жест вежливости, а демонстрация силы. Я встала чуть позади дяди, раздраженно отмечая, как Чернышов встал справа, заявляя свои права, а Андреас — слева, пытаясь сохранить видимость защиты.

Ворота распахнулись.

Во двор въехала кавалькада всадников на черных, как смоль, конях, закованных в вороненую броню. Впереди, возвышаясь над всеми, ехал он. Князь Радомир. Человек, отправивший меня на смерть.

Он выглядел так же, как я его запомнила: жесткое лицо, пересеченное морщинами власти, седые волосы, стянутые в хвост, и глаза, в которых застыла вечная мерзлота. От него исходила такая мощь, что даже воздух вокруг казался тяжелее. Рядом с ним, чуть поодаль, ехал Мстислав Туманов — отец Андреаса и представители клана Волконских, среди которых я, к своему неудовольствию, заметила Заряну.

Она сидела в дамском седле с грацией змеи, готовящейся к броску. Ее роскошное платье цвета бургундского вина подчеркивало бледность кожи, а на губах играла та самая едва заметная улыбка превосходства, которую я так ненавидела. Увидев меня, живую и здоровую, одетую в шелка Казариных, она лишь на мгновение сузила глаза, но тут же вернула маску светской любезности. Ее аура мгновенно пропиталась ядовито-зелеными нитями зависти и злорадства.

— Приветствую тебя, князь Владимир, — голос Радомира прогремел над двором, не требуя усиления магией. — Прости за внезапность. Дела государственной важности не терпят отлагательств.

— Радомир, — Владимир склонил голову, но не слишком низко — поклон равного равному, хотя все понимали, кто здесь настоящий хищник. — Дом Казариных всегда открыт для союзников. Но что привело тебя в такую даль?

Князь Донской спешился. Его сапоги с лязгом ударили о брусчатку. Он прошел мимо Владимира, даже не взглянув на выстроившуюся знать, и остановился прямо передо мной. Его взгляд, тяжелый, как могильная плита, давил на плечи, пытаясь заставить меня опустить глаза.

Но я смотрела прямо. Мое врожденное спокойствие сейчас служило самым надежным щитом — я не излучала страха, которого он ждал. Я была пуста и прозрачна, как вода в лесном ручье.

— Гаяна! — произнес он с фальшивой отеческой заботой. — Живая. Слава Сварогу. Не представляешь, как сильно я переживал, когда узнал, что отряд попал в засаду. Я боялся, что потерял племянницу, едва обретя ее.

Ложь. Какая же наглая бессовестная ложь!

Я видела черные кляксы лжи в его ауре. Они расползались, как чернила в воде. Он прекрасно знал, что я выжила. И он приехал не радоваться, а контролировать. Андреас рядом со мной дернулся, собираясь что-то сказать, но Мстислав Туманов мгновенно оказался рядом и жестко положил руку ему на плечо, сдавливая так, что боярич поморщился.

— А где же мой верный пес? — Радомир обвел двор внимательным взглядом, и его брови театрально поползли вверх. — Где Лютобор Скуратов? Я поручил ему головой отвечать за твою безопасность. Неужели погиб, защищая тебя?

— Он жив, — ответил Владимир, и в его голосе прозвучало напряжение. — Содержится под стражей в гарнизонной тюрьме.

— Под стражей? — Радомир нахмурился, изображая крайнее недоумение. — Какое варварство. Приведите его. Немедленно.

Не прошло и пяти минут, как двое гвардейцев выволокли Лютобора. Он выглядел ужасно: избитый, в грязной рубахе, с кандалами на руках и ногах. Но при этом спину н держал прямо и смотрел на князя ясным взглядом.

Увидев Радомира, Лют не дрогнул. Только уголок рта дернулся в горькой усмешке. Мое сердце забилось где-то в горле. Я хотела броситься к нему, разорвать жуткие цепи, но Чернышов перехватил мой локоть, удерживая на месте с силой тисков.

— Не глупи, — прошипел мне на ухо.

Радомир подошел к своему слуге почти вплотную. Тишина во дворе стала звенящей. Все ждали развязки.

— Лютобор, — с укоризной покачал головой князь. — Я отправил тебя с тайной миссией: узнать правду о происхождении девочки. Охранять ее, пока мы не убедимся в родстве. А ты? Что ты устроил?

— Я выполнял приказ, — хрипло ответил Лют, глядя прямо в глаза бывшему господину.

— Приказ? — Радомир повысил голос, поворачиваясь к толпе, чтобы каждое его слово было услышано. — Я приказал тебе «разведать». А до меня дошли слухи, что ты едва не погубил девочку! Что ты самовольно решал, кому жить, а кому умирать, прикрываясь моим именем. Ты нарушил устав, Лютобор. Ты предал мое доверие.

Я на миг зажмурилась, кожей ощущая подлый удар Донского князя. Радомир на ходу переписывал реальность, обвиняя Лютобора в том, что сам же ему и поручил, выставляя исполнителя безумным фанатиком, неправильно понявшим волю мудрого правителя. Если Лютобор сейчас скажет правду, то это будет слово наемника против слова князя. Никто не поверит. А если и поверят, то сделают вид, что нет.

— Ты обвиняешься в самоуправстве и нарушении присяги, — припечатал Радомир, и его аура полыхнула багрянцем угрозы. — Владимир, я забираю этого преступника. Он будет осужден по законам Донского городища. А пока пусть посидит в твоих подвалах. У нас с племянницей есть о чем поговорить.

Он повернулся ко мне, и его улыбка стала похожа на оскал черепа.

— Ну что, Гаяна Добромировна. Пойдем? Обсудим твое будущее.

Я не стала отвечать. Слов не требовалось — воздух между нами и так звенел от напряжения.

Коротким, еле заметным движением, я кивнула Лютобору, подавая сигнал «Терпи. Не сопротивляйся».

Наставник, стоявший на коленях в грязи, с закованными в тяжелое железо руками, встретил мой взгляд с привычным ледяным спокойствием. В его глазах, лишенных страха и мольбы, я увидела безмолвное предупреждение: «Не делай глупостей».

Лют не пытался оправдаться перед князем, не кричал о предательстве. Он молчал, принимая роль жертвенной фигуры, чтобы не усугублять мое положение. Радомир лгал, дышал ложью, как воздухом, извращая суть своего же приказа, но Лютобор понимал: правда, сказанная сейчас, станет смертным приговором для нас обоих.

Я перевела взгляд на Андреаса. Он рванулся было вперед, его лицо исказилось от возмущения и желания защитить боевого товарища, но тяжелая рука отца, боярина Мстислава Туманова, легла ему на плечо подобно могильной плите. Мстислав что-то жестко шепнул сыну на ухо, и я увидела, как гаснет огонь в глазах моего несостоявшегося героя.

Андреас ссутулился, его пальцы разжались. Он был наследником, частью клановой системы, винтиком в огромном механизме, где слово главы рода — закон, не подлежащий обсуждению.

Боярский сын выбрал подчинение, а Лютобор — самопожертвование. Контраст был настолько резким, что меня затошнило, будто проглотила кусок гнилого мяса.

— Уведите его, — бросил Радомир через плечо, даже не глядя на того, кто годами служил ему верой и правдой.

Стражники рывком подняли Лютобора и поволокли прочь. Звук кандалов, скрежещущих по камню, врезался в память, обещая стать моим личным кошмаром. Я смотрела им вслед, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает пульсировать холодный темный гнев.

Он просыпался с ледяной решимостью уничтожить все, что стояло на моем пути. Но сейчас, под прицелом десятков глаз, я не могла ничего сделать. Мой дар блокировался присутствием слишком сильных чародеев. Оставалось только одно оружие — дипломатия, которая в этом мире напоминала хождение по лезвию ножа.

— Прошу за мной, племянница, — произнес Радомир мягким, обволакивающим, как бархат, голосом, скрывающий стальные шипы. — Владимир любезно предоставил нам свой кабинет для семейной беседы.