Строптивые девчонки - Уиггс Сьюзен - Страница 3

– Как делишки, как детишки? – поприветствовала ее Морин, падая рядом на сухую траву и отмахиваясь от пчелы. Пчелы ее не беспокоили, они были слишком заняты сбором нектара, чтобы жалить людей.

Фиона подняла голову, и Морин мгновенно заподозрила неладное. Лицо Фионы было белым как бумага, над верхней губой выступили капельки пота.

– О, Морин, это ты, привет, – слабо проговорила она.

Морин нахмурилась, разглядывая лицо подруги. Бледная, с черными как смоль волосами, она казалась ожившей Белоснежкой, вот только не распевала веселых песен, а выглядела несчастной.

– Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Фиона вздрогнула и кивнула.

– Не придвигайся ближе. Похоже, я чем-то заразилась. Меня только что вырвало там в кустах, – махнула она рукой. – Дважды.

– Боже, да тебе нужно домой, – Морин вскочила и протянула руку.

Фиона отмахнулась от нее:

– Нет, Мор, не могу. Ты же знаешь мою маму. Она убьет меня, если я снова приду без зарплаты. Мне нужно взять себя в руки и собрать еще хотя бы пару бушелей.

– Мама поймет, – возразила Морин.

– Нет! То есть, может, и поймет, но мне самой нужны деньги, – и в голосе подруги прозвучало отчаяние. Опершись руками о землю, она неловко поднялась, пошатнулась, вставая. Она выглядела смущенной и немного растерянной, отряхивая комбинезон.

– Эй, ты не можешь работать в таком состоянии, – заявила Морин. – Давай я позвоню твоей маме, чтобы она за тобой приехала.

– Нет, – уперлась Фиона. – Мне нужно собрать еще немного.

Морин знала: явиться домой с пустыми руками – плохая идея для девчонок вроде нее или Фионы.

– Знаешь что? Я отдам тебе то, что собрала. У меня сегодня шестнадцать бушелей, могу по-быстрому набрать еще пару сумок, выйдет целая корзина.

– Нет, Майр, я не могу забрать твои… – Фиона издала звук, будто ее сейчас стошнит, и схватилась за живот. Она наклонилась через изгородь, давясь сухими рвотными позывами.

Морин почувствовала себя беспомощной, гладя подругу по спине. Папа так делал, когда Морин простужалась в детстве. Гладил по спине, сначала вверх и вниз, потом круговыми движениями. От простуды это никак не помогало, но его прикосновения успокаивали, всегда. Папы нет уже пять лет, но Морин всегда будет по нему скучать. Она никогда не перестанет ощущать тупую боль внутри, как от синяка, который никак не проходит.

– Послушай, ты плохо выглядишь. Я все-таки позвоню твоей маме…

– Нет! – резко ответила Фиона. Выудив из кармана черно-красную бандану, она вытерла губы. – Я дойду пешком.

– Это две мили, и все в гору, – сказала Морин. – А давай я позвоню кому-то из твоих братьев, чтобы они тебя отвезли?

Фиона снова пошатнулась.

– Ну ладно, наверное, Флинн сможет приехать. Он работает в магазине «Эгвей» на Сандридж.

– Жди здесь. – Морин заметила, что пара других сборщиков посматривает на них. – Посиди пока, а я найду номер и позвоню, хорошо?

Она пошла к складу – квадратному зданию с погрузочной зоной. Бригада парней в футболках и джинсах поднимала корзины лебедкой в ожидающий грузовик. Их бронзовые от загара руки бугрились мышцами. Один, широкоплечий, с закатанными рукавами и пачкой «Лаки страйк», заткнутой за один из них, увидев, что Морин смотрит, подмигнул и кивнул ей. Она быстро отвела взгляд и поспешила зайти в помещение склада, остановилась, позволяя глазам привыкнуть к слабому освещению.

Внутри сладкий яблочный дух мешался с древесным запахом корзин и палет. Склад бурлил энергией, как будто доставка фруктов от фермы к столу была вопросом жизни и смерти. Работники ловко двигались между корзин и составленных в стопки палет; их разговоры перемежались смехом. По портативному радио играла песня «Харпер Вэлли Пи-Ти-Эй», а Надин, приемщица, подпевала, сверяя бирки на корзинах со списком на планшете.

Морин видела, как ее старший брат управляет вилочным погрузчиком, подвозя стопки поддонов ближе к зоне отгрузки. Лиам мог ездить на чем угодно – тракторе, погрузчике, «нэш-рамблере» Колма, когда ему удавалось уговорить отчима одолжить машину. Он и Морин учил водить тайком от всех, потому что она отчаянно мечтала получить водительские права сразу же, как ей исполнится шестнадцать. Мама и Колм не уставали твердить, что девочке ни к чему уметь водить машину, потому что по школьному проездному можно ездить на автобусе бесплатно, но для нее это имело смысл. Вождение означало свободу, независимость, возможность побега.

Иногда Морин так страстно хотела всего этого, что ей не удавалось заснуть ночами. Грудь распирало, оттого что та не могла вместить огромной тоски. Тоски по всему большому – большому приключению, большой любви, большой жизни. Она хотела оставить свой след. Она хотела что-то построить. Она не пыталась объяснить это маме, которая заявила бы, что она несет чушь, что задача послушной дочери – найти хорошего парня-католика и выйти за него замуж, желательно на следующий день после окончания школы. Но Морин хотела большего. Она хотела… да просто всего.

Она направилась к телефону-автомату возле туалетов и доски с расписанием, на которой все отмечали время прихода и ухода, и полезла в карман за десятицентовиком. Эх, у нее всего-то тридцать пять центов, накопленных на свежий номер «Тайгер бит»[2]. Но Фионе нужнее.

Полистав тонкий телефонный справочник, Морин провела пальцем вниз по колонкам цифр. Под ногтями грязная кайма, кожа на ладонях загрубела от работы. Захочет ли Кевин Дойл держаться с ней за руки в кино? Или обнять ее за плечи? Морин содрогнулась от этой мысли, разрываясь между радостным волнением и тревожным ожиданием. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться на звонке.

Из четырех братьев Фионы любимчиком Морин был Флинн, красивый той красотой, которую видишь на киноафишах, – темные волосы, густой челкой спадающие на лоб, голубые, как ясное сентябрьское небо, глаза. Еще бы чуть-чуть, и слишком красивые для парня. Наверное, она была в него влюблена по-детски, но понимала, что он не в ее лиге – на пять лет старше и живет уже отдельно от родителей в квартире на Гурон-стрит. К тому же встречается с девушкой-протестанткой по имени Хейли Мур – экзотической, как райская птица, в джинсах-клеш с обтрепанным краем, индийских сандалиях на босу ногу с петлей для большого пальца, топике с бахромой и вышитым хайратником на голове, – блондинкой с шелковистыми волосами до пояса. Она жила в месте, называемом коммуной, где люди, предположительно, ходили нагишом, слушали кислотный рок и практиковали свободную любовь, что бы это ни значило. Мама называла их «грязными хиппи» и запрещала Морин разговаривать с ними.

Фиона призналась Морин, что их мама так расстроилась из-за девушки Флинна, что заставила всю семью читать новены – девять дней подряд! – а затем начать все по новой, чтобы умолить святых вмешаться и избавить их от Хейли раз и навсегда, чтобы Флинн мог жениться на порядочной католичке.

Морин, Фионе и всем их подружкам в школе Святой Уильды с колыбели внушалось, что быть порядочными католичками – их главная цель в жизни.

– Идем, – сказала Морин, протягивая Фионе руку, чтобы та могла подняться. – Флинн приедет через несколько минут. – Фиона кивнула и, прислонившись к Морин, доковыляла до сикоморы, где в тени они стали ждать. По-осеннему свежий вечерний ветер шелестел кронами деревьев. Вверх и вниз по улице листья начали окрашиваться в яркие желтые и багряные цвета. Морин заметила божью коровку, приклеившуюся к паутине на стволе сикоморы. Бедняжка беспомощно сучила ножками. И хотя у природы свои законы, Морин не смогла остаться равнодушной. Она разрывала паутинки по одной, пока божья коровка не освободилась и не улетела, подхваченная порывом ветра.

– Тебе хоть немного лучше? – спросила она.

– По-моему, стало еще хуже. – Фиона села на перевернутый ящик. – Клянусь, я не понимаю, что со мной. Мне уже даже рвать нечем, и все равно продолжает подкатывать.

– На, убери в карман, – сказала Морин, протягивая зарплату в конверте. – И не вздумай на него стошнить.