"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 10

Утро началось с того, что Бриония уронила мне на лицо сухой лист мяты. — Подъём! — заявила она, когда я, отплёвываясь, села на топчане. — Ты вчера обещала: лес, травы, грибы, ягоды. Я всё запомнила. У меня память хорошая. В отличие от некоторых. — Я ничего не забыла, — пробормотала я, вытаскивая мяту из волос. — Дай хоть умыться. — Умывайся быстрее. Дети уже готовы. Даже Тим проснулся сам, без пинка. Это, знаешь ли, показатель. Я выглянула в окно. Тим, Рута и Лиска и правда толклись во дворе с корзинками в руках. Тим размахивал своей корзиной, как флагом, и что-то громко объяснял Руте. Лиска стояла рядом, прижимая к груди самую маленькую корзинку, и ждала. Их лица сияли так, будто мы собрались не в лес, а на ярмарку. Мора вышла проводить нас до калитки. Она не шла с нами — у неё болела спина последние дни, да и по хозяйству хватало дел. Но она стояла у плетня, кутаясь в старую шерстяную безрукавку, и смотрела на нас с тем странным выражением, которое появилось у неё после моего выздоровления, — смесь надежды и тихого удивления. — Не ходите далеко, — сказала она. — К ручью и обратно. Волков нет, но всё равно. — Мы недолго, — пообещала я, поправляя корзину на локте. — К обеду вернёмся. Лес встретил нас запахом прелой листвы и мокрой коры. Сентябрь в этом мире был другим — не таким, как в моём. Холоднее, сырее, с постоянным ветром, который пах близким снегом. Но сегодня небо было чистым, а воздух — прозрачным и звонким, как родниковая вода. Под ногами пружинил мох, кое-где уже тронутый первым инеем. Листья на берёзах пожелтели, на осинах покраснели, и лес стоял нарядный, как перед праздником. Тим бежал впереди, петляя между деревьями. Рута семенила за ним, цепляясь корзинкой за кусты. Лиска шла рядом со мной, молчаливая и серьёзная, и зорко смотрела по сторонам. Ивен замыкал шествие, неся за спиной большой заплечный мешок — для грибов и всего, что мы найдём. Бриония, невидимая для всех, сидела у меня на плече и комментировала. — Смотри, подосиновик, — говорила она. — Три штуки. Слева от Тима, под берёзой. Нет, левее. Да левее же! Вот, теперь видишь. Срезай, пока он на него не наступил. Я сворачивала к берёзе и срезала грибы. Тим, заметив, что я что-то нашла, бежал обратно и требовал показать.— Подосиновик, — говорила я, показывая гриб. — Видишь — шляпка оранжевая, ножка белая, на срезе синеет. Съедобный. Запоминай. — Я запомню, — серьёзно говорил Тим и через пять минут забывал. Мы углублялись в лес. Грибов было много — подберёзовики, подосиновики, опята на старом пне, даже несколько белых, которые здесь называли «боровиками». Я срезала их аккуратно, оставляя грибницу нетронутой. Руки быстро покрылись землёй и паутиной, но это была хорошая грязь. Лесная. Потом пошли ягоды. Брусника — мелкая, тёмно-красная, горьковатая на вкус. Мы нашли целую поляну, усыпанную ею, как бусинами. Дети присели на корточки и начали собирать. Тим, разумеется, больше таскал в рот, чем в корзину, но я не ругала его — витамины зимой нужны. — Клюкву бы ещё найти, — сказала я, оглядываясь. — Она на болоте растёт. Есть тут болото? — Есть, — отозвался Ивен. — Дальше, за ручьём. Только там топко. — Значит, пойдём в другой раз. Сегодня травы главное. С травами было сложнее всего. Я искала валериану, зверобой, душицу, ромашку — то, что знала из своего мира. Но лес здесь был другой, и растения попадались незнакомые. Я брала в руки лист, тёрла между пальцами, нюхала — и откладывала. Нет, не то. Не знаю. И тут случилось то, чего я не ожидала. Я наклонилась к кустику с мелкими сиреневыми цветками, который рос у корней старой сосны. Листья были узкие, зубчатые, с серебристым пушком на изнанке. Я такого растения никогда не видела — ни в нашем мире, ни в этом. Но когда я коснулась его пальцами, меня словно ударило током. Слабо, не больно — скорее как тёплый импульс, который пробежал от ладони к затылку и обратно. И я вдруг поняла. Это растение помогает от кашля. Не просто помогает — оно разжижает мокроту, снимает спазмы в горле, успокаивает. Его нужно заваривать не кипятком, а тёплой водой, иначе теряет силу. Корень тоже годится — сушёный, перетёртый в порошок, на кончике ножа. Я отдёрнула руку и уставилась на кустик. — Бриония? — позвала я мысленно. — Ага, — отозвалась фея. Она перелетела с плеча на ветку сосны и посмотрела на меня сверху. — Заметно? — Что это сейчас было? — Новый талант, — сказала она буднично. — Распознавание трав. Я ждала, когда проявится. Ты же друидка, в конце концов. У тебя дар земли. А травы — это тоже земля. — Но я этого растения никогда не видела, — возразила я. — Ни в одном справочнике, ни в одной книге. Откуда я знаю, как его применять? — А ты подумай, — Бриония скрестила руки на груди. — Твой дар — не справочник. Он живой. Ты касаешься растения, и оно тебе рассказывает. Не словами, конечно. Ты просто... чувствуешь. Понимаешь. Это и есть распознавание. Вторая ступень твоего друидства, между прочим. Поздравляю. Растёшь. Я снова посмотрела на кустик. Сиреневые цветки покачивались на ветру. Я осторожно сорвала несколько веточек и положила в отдельный тряпичный мешочек, который предусмотрительно взяла с собой. На душе было странно. Не страх, не восторг — скорее спокойное, глубокое удивление. Как будто я всю жизнь носила ключ в кармане, не зная, от какой он двери, а теперь наконец нашла замок. — А ты говорила — слабенькая магия, — прошептала я.— Это и есть слабенькая, — фыркнула Бриония. — Ты бы видела, что могут друиды на четвёртой ступени. Они с деревьями разговаривают. А ты пока с кустиками. Но ничего, лиха беда начало. После этого дело пошло быстрее. Я шла по лесу и касалась незнакомых растений — осторожно, кончиками пальцев, — и они открывались мне. Вот трава от головной боли — заваривать в смеси с ромашкой. Вот корень, который помогает при болях в животе — жевать сырым, но не больше четверти корешка, иначе тошнит. Вот мох, которым можно обрабатывать раны — он как антисептик, стягивает края и не даёт гноиться. Я собирала всё в отдельные мешочки. Руки дрожали от азарта. Это была не просто прогулка за грибами. Это была первая настоящая инвентаризация местной флоры, которую я проводила с помощью дара. Моя внутренняя учёная ликовала. Дети тоже не отставали. Тим и Рута наперегонки таскали мне травы, которые находили. Лиска аккуратно складывала грибы в корзину, перекладывая их мхом, чтобы не помялись. Ивен следил, чтобы никто не потерялся, и таскал самые тяжёлые мешки. К обеду мы вернулись домой. Мора, увидев нашу добычу, ахнула. Четыре корзины грибов, две корзины ягод, целый ворох травяных пучков и мешочек с незнакомыми растениями. И всё это предстояло теперь обработать. Я велела расстелить чистую мешковину прямо во дворе, в тени под навесом. Грибы пошли в первую очередь — они самые капризные. Я показала детям, как очищать шляпки от земли и хвои, как снимать плёнку с маслят, как отбраковывать червивые. Тим, высунув язык от усердия, тёр подберёзовик тряпочкой. Рута сидела рядом и раскладывала очищенные грибы ровными рядами на деревянной решётке. — Сушить будем? — спросила Мора. — Да, — сказала я. — Но не на солнце — в тени, на ветру. Или у очага, но не слишком близко, чтобы не запеклись. Белые можно на нитку нанизать и повесить над печью — они самый дорогой товар. Мора кивнула и пошла за иглой и суровой нитью. Через час над очагом уже висели низки белых грибов, и в доме пахло лесом, дымом и чем-то тёплым, уютным. Остальные грибы — подберёзовики, подосиновики, опята — разложили на решётках и поставили под навес, на сквозняк. С ягодами возились дольше. Бруснику перебрали от мусора и листочков — Тим с Рутой сидели за этим делом, перебирая ягоду за ягодой, и перемазались алым соком до ушей. Часть ягод я отложила в глиняный горшок — просто так, свежими, на еду. Остальное рассыпали тонким слоем на чистой холстине и поставили сушиться у очага. Клюква, если мы её добудем позже, пойдёт в мочёном виде — так она хранится дольше. Травы требовали самого бережного обращения. Я разобрала их по сортам: душица отдельно, зверобой отдельно, валериана, ромашка, мята дикая, лист смородины, незнакомая трава от кашля. Каждый пучок я перевязала льняной ниткой и подвесила к балкам под потолком — вниз цветами, чтобы эфирные масла стекали в листья. В доме сразу запахло луговым сеном и мёдом. Мора чихала, но улыбалась. — Как в аптеке, — сказала я, оглядывая развешанные пучки.— В чём? — не поняла Мора. — В лечебнице, — поправилась я. — Там, где травами лечат. Незнакомые растения, которые я определила с помощью дара, я завернула в отдельные тряпицы и подписала угольком на бересте. «От кашля», «от головы», «от живота», «для ран». Никто в семье не знал этих трав, и я не могла пока объяснить, откуда знаю их сама. Но Мора смотрела на меня и, кажется, понимала больше, чем говорила. Когда всё было разобрано, развешано и уложено на хранение, я отошла к порогу и оглядела дом. Под потолком качались пучки трав, над очагом висели низки грибов, на лавке стояли горшочки с ягодами, в углу ждали своего часа мотки лыка и запас мыльного корня. Дом бедняков стал похож на дом запасливых хозяев. — Как в кладовой, — сказал Тим, озираясь. — Ещё нет, — сказала я. — Но будет. Вечером, когда всё было убрано, я села у очага и задала вопрос, который вертелся в голове последние несколько дней. — Ивен, — позвала я. — Расскажи мне про деньги. Ивен, который нарезал щепки для растопки, поднял голову. — Про деньги? А что про них рассказывать? Их у нас нет. — Неважно. Я хочу понять, как они работают. Какие бывают. Что можно купить. Где берут. И как попасть на ярмарку. Ивен переглянулся с отцом. Бран отложил ложку, которую резал, и подкатился ближе к очагу. — Деньги у нас простые, — сказал он. — Медяки, серебрушки, золотые. Медяк — самая мелкая монета. За медяк можно купить краюху хлеба или пяток яиц. Серебрушка — это двадцать медяков. За серебрушку можно купить добрый отрез ткани на рубаху или пару новых сапог. Золотой — это двадцать серебрушек. Золотых я в руках не держал с войны. — А что можно купить за золотой? — Лошадь, — сказал Ивен. — Корову. Дом поставить. За золотой можно год жить, если с умом. Я задумалась. Масштаб был понятен. Медяк — мелкий расход, серебрушка — серьёзная покупка, золотой — богатство. У нас не было ни того, ни другого, ни третьего. — А как зарабатывают? — По-разному, — ответил отец. — Кто ремеслом, кто землёй, кто извозом. Мы продаём ложки и миски. Но в деревне их никто не купит — у всех свои. На ярмарку надо ехать. — Ярмарка, — подхватила я. — Где она? Когда? Как туда добираются?— Ярмарка в Белом броде, — сказал Ивен. — Это городок в трёх днях пути на восток. Бывает четыре раза в год, по сезонам. Осенняя ярмарка — через две седмицы. Самая большая. Туда съезжаются со всей округи. Продают зерно, ткани, скотину, инструмент, соль, пряности. Всё, что хочешь. — Три дня пути, — повторила я. — Это на чём? — На телеге, — сказал Ивен. — У нас телеги нет. У старосты есть. Можно попроситься с ним, но он за провоз берёт долю с продаж. Или пешком, но тогда только то и продашь, что на себе унесёшь. Я замолчала, переваривая информацию. Три дня пути. Телега. Староста. Доля с продаж. Значит, если мы хотим что-то продать на ярмарке, нужно договориться со старостой и приготовить столько товара, чтобы даже после уплаты доли осталась прибыль. Либо идти пешком и тащить на себе корзины — но тогда сколько мы унесём? — А что хорошо продаётся на ярмарке? — спросила я. — Всё, — ответил Ивен. — Но лучше всего — то, чего у других нет. У одного кузнеца подковы, у другого горшки, у третьего зерно. А если у тебя товар такой же, как у всех, — цену не поднимешь. Я кивнула. Значит, нужен уникальный товар. Травяные сборы, сушёные грибы и ягоды — это уже есть у нас. Лекарственные травы, особенно те, незнакомые, которые я определила с помощью дара, — это может заинтересовать. Лапти, ложки отцовские — тоже пойдут. Если успеть подготовить всё за две седмицы, можно набрать приличный короб. — У нас есть две седмицы, — сказала я. — Успеем собрать товар. Отец, сколько у тебя ложек и мисок готово? — Два десятка, — ответил он. — Ещё столько же будет через седмицу. — Хорошо. Грибы и ягоды досохнут. Травы тоже. Лапти сплетём ещё. Ивен, узнай у старосты, сколько он берёт за провоз и сколько мест в телеге осталось. Ивен молча кивнул. По его лицу было видно, что он не совсем верит в успех, но и не отказывается от попытки. Ночью, лёжа на топчане, я перебирала в уме всё, что узнала за день. Новый талант — распознавание трав. Грибы, ягоды, коренья. Деньги — медяки, серебрушки, золотые. Ярмарка в Тархове через две седмицы. У нас нет телеги, нет денег, но у нас есть руки, голова и дар. — Бриония, — прошептала я в темноту. — М? — отозвалась фея с полки. — Мы едем на ярмарку. — На чём? На метле? — На телеге старосты. Или пешком. Но едем. Бриония помолчала. Потом я услышала, как она перевернулась в пучке мяты. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — ты мне нравишься всё больше. Сумасшедшая, но целеустремлённая. Это хорошее сочетание.— Спасибо. — Не за что. Спи давай. Завтра у тебя много дел. Я закрыла глаза. Завтра — готовиться к ярмарке. Послезавтра — собирать товар. А через две седмицы — Ярмарка. И будь что будет.