Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 38

Она закрыла глаза, и перед ней снова возникло лицо Ловца. Такое, каким оно было, когда они впервые встретились в том бою возле вражеской батареи. Он тогда показался ей суровым, неразговорчивым, даже жестоким. Она сперва боялась его, потому что все побаивались диверсанта из ОСНАЗа, о храбрости и дерзости которого ходили самые невероятные слухи. Но потом она увидела его глаза. Они смотрел на мир с какой-то грустной мудростью, которая не вязалась с его молодым лицом. И она поняла: он не такой, как все. Он особенный. И она влюбилась. Влюбилась в него с первого взгляда, хоть и не признавалась себе в этом долго. А уже потом она случайно узнала, что Коля — человек из будущего. Она видела его смартфон… Но эту тайну она собиралась хранить в себе до самой смерти и не выдавать ни под какими пытками.

Они ждали темноты. Ловец приказал не двигаться, пока окончательно не стемнеет. Лес вокруг деревни погружался в сумерки медленно, словно нехотя. Тени сгущались, дома возле замерзшей речки превращались в расплывчатые пятна.

— Смирнов, ты готов? — спросил Ловец.

Тот ответил:

— Готов, командир. Мои бойцы на исходных позициях.

— А ты, Панасюк?

— Готов. Пулеметы расставлены, — ответил старшина. — Как условились.

— Чодо, ты как?

— Жду сигнала, разведчики на местах, — голос таежника был спокоен и уверен.

Ловец взял винтовку в боевое положение. Полина сидела рядом за спиной. И он чувствовал ее дыхание — частое, прерывистое.

— Ты не бойся, — сказал он тихо. — Все будет хорошо.

— Я не боюсь, — ответила она и добавила то, чего говорить не хотела, но все-таки сказала: — Я за тебя боюсь, Коля.

А он словно и не услышал, лишь коротко бросил, не глядя на Полину:

— Держись в середине. Не лезь вперед. Если начнется стрельба — ложись и не высовывайся.

— Я не буду прятаться, — проговорила она. — Я буду выполнять свои обязанности. И я умею стрелять.

— Хорошо, поможешь, если надо будет раненых вытаскивать. Но не раньше, — Он все же повернулся к ней, но сказал сурово:

— Это приказ!

Полина замолчала. Обида от его резкого тона обожгла изнутри, но она подавила ее. Не время сейчас обижаться. А он ничего ей больше не сказал. Только посмотрел на часы и произнес:

— Через пять минут начинаем.

Николай перевел винтовку в боевое положение, взглянул в оптический прицел и вдруг увидел, как из сарая выводят Клавдию и под конвоем ведут к самой большой избе из уцелевших. Тогда он сразу же отменил приказ:

— Отставить атаку! Там Клава в самой большой избе. Меняем план. Действовать придется по-другому.

Клавдия едва успела доесть черствый хлеб, который ей принесли, запив его водой из жестяной кружки, когда ею снова заинтересовались. За ней пришли, вытащили из сарая и опять связали руки обрывком грязной веревки. Потом прибалт Алвис Линкявичус грубо толкнул ее в спину, подгоняя к соседней избе, которая выглядела более прилично, чем остальные. Это был добротный дом из бревен, а не из досок, да и цоколь у него имелся каменный. Один такой в этой деревне из всех уцелевших строений.

— На допрос к гауптштурмфюреру! — рявкнул Алвис. — Пошевеливайся! Не рыпаться!

Подталкиваемая дулом автомата, она поднялась на крыльцо и шагнула через порог. Внутри было сумрачно, пахло луком и мужским потом. Клава поняла, что ее привели в избу, которая служила немцам временным штабом. В углу на лавке лежал молодой офицер. Лейтенант. Лицо его было бледным, бинты на перевязанном боку пропитались кровью. Рядом стоял Зибер.

— Ты есть санитар, — сказал он по-русски, коверкая слова. — Ты уметь помогать раненый. Ты есть помогать!

Клавдия поняла, чего от нее хотят. Она внимательно посмотрела на лейтенанта. Молодой совсем, лет двадцати на вид, с бледным вытянутым лицом. Война не разбирает людей, убивая и раня их по обе стороны фронта.

— Сперва развяжите мне руки, — сказала она. — Столько мужиков с оружием, а одну бабу испугались!

Прибалт перевел ее слова. Зибер зыркнул на нее своими страшными глазами, но тут же приказал снять веревку. Клавдия размяла руки, подошла к раненому и осмотрела рану. Пуля, видимо, была на излете. Она застряла в жировой ткани справа под ребрами. Ранение не было слишком опасным. Но лейтенант потерял много крови, сильно мучился от боли и рисковал получить заражение с нагноением.

Внезапно она поняла, что роли несколько поменялись. Немцы замерли и сейчас зависят от нее. От пленной медсестры. Потому что в ее руках жизнь их лейтенанта, а, быть может, и жизни других раненых, которых она видела в санях, куда ее бросили по дороге в эту деревню. Поняв свою значимость, она просто встала, скрестив руки на груди, и ждала, что они ей предложат.

Зибер снова повернулся к Клавдии. В его глазах на секунду мелькнула нерешительность. Но он снова заговорил. На этот раз через переводчика из Прибалтики.

— Ты санинструктор, — сказал он. — Ты можешь помочь нашему лейтенанту Марку Бюлеру?

Клавдия молчала, глядя на Зибера с ненавистью.

— Я спрашиваю, — повторил Зибер, повышая голос. — Ты можешь спасти его?

— Могу, — ответила она наконец. — Но зачем мне это делать?

— Затем! — крикнул он. — Если Бюлер умрет, я прикажу отдать тебя для утех своим солдатам. А если ты поможешь нашему Марку выжить, то я обещаю, что тебя не тронут. Это мое слово офицера.

Клавдия смотрела на раненого лейтенанта. На лбу у него выступил пот, глаза закатились, он уже терял сознание от боли и потери крови. Она часто видела такие случаи на войне — и среди своих, и среди чужих. Война косила всех подряд.

— Хорошо. Я постараюсь помочь, — сказала она. — Только дайте мне медицинские принадлежности. Надо извлечь пулю, почистить рану и зашить.

Дым из трубы дальней избы уже почти рассеялся, превратившись в едва заметную струйку, когда Ловец отдал приказ. Солнце окончательно скрылось за лесом, и серые сумерки опустились на деревню, смешивая тени домов с тенями деревьев. Время работало против них — с каждой минутой темнота сгущалась, и немцы могли сняться с места в любой момент. Но они почему-то медлили.

— Смирнов, — прошептал Ловец, не отрываясь от бинокля. — Видишь ту большую избу с западной стороны? Вторую от покосившегося сарая?

Тот кивнул.

— Вижу, командир.

— Там немцы держат раненых. Я видел в бинокль, как одного туда тащили. И сейчас Клавдию тоже туда повели. Значит, нам нужно взять этот дом в первую очередь.

— А остальные? — спросил Панасюк.

— Прижмешь их пулеметным огнем с флангов, чтобы не могли организованно обороняться. Не давай немцам высунуться, когда бой начнется. У нас преимущество в пулеметах. Смирнов, заходишь по дуге с левого фланга через огороды. Я сам иду прямо в этот дом, где Клава. Чодо и разведчики — прикрывают. Полина, ты остаешься в резерве позади за пулеметчиками. Раненых будешь вытаскивать после боя. Он не должен быть долгим. Вопросы?

Вопросов не было. Новый план Ловца казался вполне понятным.

Зибер распорядился. И Клавдии принесли немецкие медицинские сумки, снятые с погибших. Это были вовсе не те богатые трофейные инструментальные наборы, захваченные у немецких военных врачей и применяемые теперь в тех госпиталях, где ей доводилось работать. Перед ней лежали скромные пехотные санитарные подсумки, — «Sanitätstaschen für Unberittene» с фабричным клеймом прошлого года «fvz 41». Они представляли собой прямоугольные кожаные футляры с откидывающимися крышками, с петлями для крепления к поясному ремню. На внутренней стороне крышки был наклеен список предметов и схема их укладки.

Клавдия открыла первый подсумок. Внутри находились: перевязочный материал, бинты, лейкопластырь, коричневая бакелитовая мыльница. Баночка с аспирином в алюминиевой упаковке. Коробочка с мазями, — салициловая, алкалиновая, вазелиново-цинковая и еще какие-то мази в тюбиках. Таблетки кардиазола для сердца. Слабительное — корневища ревеня в таблетках. Аспирин, антисептик и баночка йода. Но ни скальпеля, ни пинцета.