Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 39

Клавдия подняла глаза на Зибера.

— Здесь нет необходимых медицинских инструментов. Нужен зонд, нужен скальпель или ланцет, нужен пинцет или щипцы, — сказала она. — Мне будет нечем извлекать пулю и чистить рану.

— У нас нет хирургических инструментов, — ответил Зибер через переводчика. — Только то, что в санитарных подсумках. Ты должна справиться тем, что есть.

— Как? Пальцами? — переспросила Клавдия, и в голосе ее прозвучало раздражение.

Но Зибер невозмутимо сказал:

— Да. Пальцами. Или он умрет. Покажи, где нужно сделать надрез, чтобы вынуть пулю?

Она показала. Пуля сидела неглубоко. Всего в каком-то сантиметре под кожей и жиром. Можно разрезать, чтобы достать. Клавдия попросила, чтобы ей принесли теплой воды и полили из кружки. Она тщательно вымыла руки с мылом, обнаруженным в бакелитовой мыльнице, потом еще раз более точно показала Зиберу, где именно сидит пуля в боку у лейтенанта. Тот достал из ножен свой большой острый нож, прокалил лезвие в пламени свечи, подошел к раненому и приказал солдатам:

— Держите его. Он может дернуться.

Двое немцев прижали лейтенанта к лавке, а Зибер быстрым движением сделал надрез у него на боку. Марк Бюлер застонал сквозь зубы.

— Разрез готов, — сказал Зибер, убирая нож. — Делай свое дело, женщина.

Вытирая лезвие какой-то тряпкой, Зибер выглядел бесчувственным мясником, но Клавдия заставила себя успокоиться. Она глубоко вздохнула, опустилась на колени рядом с раненым. Кровь уже вовсю потекла из разреза. Клавдия сунула два пальца в рану и нащупала пулю, застрявшую в жировой ткани под ребрами. Пальцы ее были тонкими, но действовали уверенно и быстро. Клавдия стиснула скользкую от крови пулю между пальцами, потянула на себя. Лейтенант закричал — резко, пронзительно, но она не остановилась.

Еще немного, еще усилие — и пуля выскользнула из раны, оказавшись у нее в пальцах. Теплая, окровавленная. Клава держала пулю в пальцах, глядя на этот маленький кусочек металла, который едва не убил человека. Потом она промыла рану антисептиком и начала зашивать. Хорошо еще, что медицинская игла и нитки все-таки обнаружились в сумке покойного немецкого санитара. Потом Клавдия наложила повязку и туго забинтовала. Немецкий офицер, хоть и бледный, дышал ровно, даже приоткрыл глаза, мутно глядя на свою спасительницу.

— Danke… — прошептал он едва слышно. — Спасибо…

Клавдия не ответила, потому что он тут же снова провалился в забытье. Она смотрела на мундир лейтенанта, пропитанный кровью, который пришлось с него снять ради извлечения пули. Мундир висел на спинке стула, и в расстегнутом кармане Клава заметила что-то черное, металлическое. Маленький «браунинг», — запасной пистолет, который офицеры иногда носили с собой на случай, если основное оружие выйдет из строя. В голове у нее пронеслась мысль: «Если я смогу достать его и припрятать, то смогу защитить себя. И Колю, когда он придет».

Она огляделась. Зибер отошел к двери и что-то говорил в сенях фельдфебелю Векслеру. Солдат, который помогал, приносил ей таз и воду, вышел наружу. Прибалт-переводчик возился у печки в другом конце комнаты, подкладывая дрова. Немцы, кажется, отвлеклись.

Клавдия быстро сунула руку в карман мундира лейтенанта, нащупала холодный металл. «Browning M1906» скользнул в карман ее телогрейки. Она застегнула пуговицу и отвернулась, делая вид, что поправляет повязку на раненом. Сердце ее колотилось. Но, никто, вроде бы, не заметил.

Тут Зибер вернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты хорошо справилась, — сказал он, подозвав прибалта для перевода. — Я не ожидал.

— Я делаю свою работу, — ответила Клавдия холодно. — Я обязана спасать раненых. Даже если это враги.

Она нагло подошла к печи, не спрашивая разрешения, присела на лавку, чтобы согреться, положив руки на колени. В кармане ее телогрейки лежал «браунинг» — небольшой, но вполне смертельный, и от этого ей становилось немного спокойнее. Она смотрела, как Зибер отдает распоряжения, как немецкие солдаты готовятся к новому походу, и думала только об одном: «Коля, где же ты? Я здесь. Я жду тебя. И у меня есть оружие».

Ее мысли прервал Зибер. Через переводчика он приказал ей идти в другую избу. Туда, где лежали раненые немецкие солдаты.

В сумерках Ловец видел, как из самого большого деревенского дома вышла Клавдия. Сердце его забилось тревожно. Ее опять куда-то переводили. Но, она была жива! И на этот раз руки ей развязали. Она даже на мгновение остановилась на крыльце и посмотрела в сторону леса, словно искала кого-то. Он понял: она ждет. Чувствует его присутствие.

— Смирнов, — прошептал он. — Не стрелять. Клава снова вышла. Если что — я беру ее спасение на себя.

Он видел, как она перешла в другую избу, поменьше, как конвойный закрыл за ней дверь и куда-то отошел. А к большой избе немцы подтащили сани. Видимо, собирались грузить припасы или раненых. И тут же в голове у попаданца сложился новый план. Нужно было действовать быстро, пока они не ушли из этой деревни, к окраинам которой так удачно подходил лес почти вплотную. Ловец перевел винтовку в боевое положение, приник к прицелу.

— Начинаем, — сказал он Смирнову.

Зибер стоял у окна в крайней избе и смотрел в бинокль на лес. Солнце уже село, и плотные сумерки все больше окутывали деревню. Но Зибер чувствовал, что Ловец уже здесь. Он притаился где-то рядом. В бинокль из окна немецкий диверсант видел, как на окраине леса в ельнике пару раз качнулись ветки. На зверей не похоже.

Профессиональное чутье, выработанное годами охоты на людей, подсказывало Зиберу: враг уже близко. Ловец уже видит их позиции, уже готовится к атаке. Зибер не мог объяснить этого чувства — просто знал. Так подсказывала ему интуиция. Да и элементарная логика говорила о том же.

Вряд ли такой профессионал, как Ловец, упустит возможность догнать их и прижать в полуразрушенной деревне, где не имелось никаких преимуществ для обороны со стороны леса, который стоял полукольцом с трех сторон. А с четвертой стороны находился речной берег. И только он мог обеспечить позиционное преимущество. Но, именно с той стороны никто их атаковать не собирался. Зибер достаточно изучил почерк Ловца. Русский диверсант всегда предпочитал нападать из леса.

— Векслер, — позвал он. — Усилить охрану в том доме, где пленная санитарка и наши раненые. Заминировать подходы и расставить вокруг дополнительно метких стрелков.

— Позвольте узнать, зачем, герр гауптштурмфюрер? — вытаращился фельдфебель.

Зибер повернулся прямо к нему, и в глазах его мелькнула злая холодная улыбка, когда он сказал:

— Вы не должны задавать вопросы старшим по званию, не так ли? Ваше дело — исполнять. Но я все-таки объясню свой приказ. Русский диверсант по прозвищу Ловец уже здесь. Он пришел за своей женщиной. И я хочу, чтобы он попал в ловушку.

Векслер кивнул и вышел, отдавая распоряжения. Зибер остался один. Он проверил офицерский «Вальтер», доставшийся ему вместе с вещами покойного гауптмана Кранца. Потом подошел к столу, где в тусклом свете свечи лежала подробная схема деревни, тщательно нарисованная самим Кранцем или кем-то из его офицеров. Может быть, тем же лейтенантом Бюлером. Зибер уставился в то место на карте, где стояла изба с ранеными, внутри которой сейчас с ними возилась Клавдия.

«Ты придешь туда, Ловец, — подумал он. — Потому что она там. И ты попадешь в мою ловушку. Я убью тебя и твоих людей. А потом я уйду и прихвачу с собой твою голову, чтобы подарить ее генералу Вальтеру Моделю».

Выстрел Ловца прозвучал сухо, почти бесшумно — глушитель сделал свое дело. Часовой у крыльца дальней избы взмахнул руками и рухнул в снег, не издав ни звука. Второй, стоявший у колодца, упал почти одновременно, сраженный пулей Смирнова, который тоже воспользовался глушителем.

И тут же все пришло в движение. Пули засвистели над головой. Несмотря на применение глушителей, немцы сразу заметили гибель своих часовых и быстро открыли ответный огонь. Словно бы они только того и ждали.