Добить льва (СИ) - Старый Денис - Страница 43

Многие просто сидят на своих местах и делают вид, что работают, но ничего не изменяется, и даже строительство, как обнаружилось, под эгидой и при участии администрации не ведётся в более чем половине всех российских губерний.

Между прочим, каждый русский городок, который теперь будет более чем пятьдесят тысяч, должен иметь так называемый Дом культуры. То есть это будет музей, куда по новому законодательству необходимо отдавать все исторические артефакты, найденные где бы то ни было, архив древних рукописей, общественная библиотека, куда можно прийти и почитать книгу.

В каждом таком городе обязательно должна быть гимназия, а через пять лет ещё и лицей. Гимназия, соответственно, шла как школа, лицей — как промежуточный этап между высшим образованием и средним.

А ещё в каждом из таких городов должно быть предприятие не менее чем на восемь тысяч рабочих мест. Это предприятие, которое должно быть именно губернским. И это не означает, что не может быть какого-либо другого частного бизнеса.

Восстанавливались правила сохранения исторических мест в городах, выделялись даже деньги на реконструкцию, например Смоленского Кремля или Тульского Кремля.

Пунктом, за которым необходимо было следить всем губернаторам, это были дороги. Мостить камнем дороги можно и нужно, и частично в Петербурге это делается, особенно в тех местах, которые явно будут и в дальнейшем часто затапливаться.

Но я вводил другой способ укладки дорог, и это должно было быть повсеместным в городах европейской части России. Так называемая торцевая дорога.

Небольшие пеньки нарезались в массовом количестве, а потом они выставлялись плотно друг с другом, и пространство между пеньками заливалось смолой, частично глиной. Все материалы в России в наличии, поэтому особо не придётся раскошеливаться, оставалось только лишь создать в большом количестве лесопилки, чтобы быстрее можно было распиливать брёвна на мелкие пеньки, ну и смолы заготовить побольше.

И в первый год подобными дорогами должны быть оборудованы все центральные улицы любого русского города с населением больше чем пятьдесят тысяч человек. Но потом будем переходить на более мелкие поселения, а также и дороги между городами будем устилать подобным образом.

Ведь это ещё и ускоренное передвижение войск. Так что хорошие дороги — это не только немалая трата денег, даже несмотря на простой способ строительства, но ещё и фундамент для формирования внутреннего рынка и экономия для армии. Ведь есть огромная разница между тем, чтобы пройти, например, корпусу в тридцать тысяч человек расстояние до театра военных действий за двадцать дней или за два месяца. Значит, и меньше затрат на питание, фураж и более эффективное выполнение боевых задач.

Я отпустил губернаторов, и они по большей части поспешили по своим рабочим местам.

— Как думаешь, Андрей Иванович, — обратился я к Остерману, наблюдая за тем, как одна за одной кареты уезжают от Зимнего дворца, — спешат отправиться на работу или просто сбегают от этого кошмара, который они получили в Петербурге?

— Ваше императорское величество, я думаю, что второе. Учиться тем, кто считает себя удельным князем… Да потом ещё и экзамены сдавать… Не стоит беспокоиться, Ваше императорское величество, многие из них уроки усвоили.

Я повернулся к канцлеру.

— У тебя есть что сказать, — понял я некоторое замешательство Андрея Ивановича Остермана.

Да, впрочем, и понял, что именно он хотел сказать. Остерман — самый главный противник войны со шведами и, как я понимаю, всеми силами хотел бы избежать оной. Вот только нет…

— Шведский король выступил в риксдаге…

— Я знаю, Андрей Иванович, что он сказал. Он нас обвинил в смерти Арвида Горна. Готовьте такой ответ шведскому королю, от которого он непременно объявил бы нам тотчас войну, но постарайтесь сделать так, чтобы это не было сильно вызывающе, — сказал я.

— Всё же война, Ваше императорское величество?

— Андрей Иванович, а давай ты не будешь придуряться и показывать, что ты не знал, куда всё это идёт, и даже то, чем занимался Девиер. Так что прими как данность и работай по этому вопросу, причём очень быстро, настолько быстро, чтобы не позднее чем через месяц мы эту войну начали. Но первые выстрелы должны прозвучать со стороны Швеции.

Я посмотрел в глаза Остерману. Понимал, что даже если ему и не хочется исполнять то, что обязательно приведёт к войне со Швецией, он всё равно подчинится и сделает это.

Ну а может быть, если бы он знал, какая уже который месяц подготавливается операция для решения шведского вопроса, то, может быть, ещё быстрее. Вот только я Остермана в военные вопросы подробным образом не посвящал.

— Война! Мы будем добивать шведского льва!

Ботнический залив

2 марта 1726 года

Даже в хорошую подзорную трубу невозможно было бы разглядеть, что это не вьюга играет жесткой поземкой, что снежные заносы и торосистые холмы передвигаются не по воле злого северного ветра. Это шли люди. Впрочем, и люди то и дело, но шли по воле природы, когда порывами ветра их шатало и уносило в сторону.

Облаченные в просторные балахоны из грубого белого полотна, они совершенно сливались с мертвенной белизной Ботнического залива. Сразу пять небольших передовых отрядов, вооруженных тяжелыми пешнями, топорами и ледяными бурами, медленно продвигались вперед, методично проверяя толщину коварного льда.

Рядом, утопая по колено в снегу, нес боевое охранение армейский конвой — бойцы из состава бывшей роты почетного караула, развернутой теперь в полноценный элитный гвардейский полк. Суровые, обветренные лица прятались за поднятыми воротниками. Вооруженные нарезными штуцерами со специальными медными колпачками, надежно защищавшими пороховые полки от колючего снега и сырости, они держали круговой дозор.

Их главная задача заключалась в том, чтобы ледовые замерщики ни на секунду не отвлекались на возможные разъезды неприятеля, а занимались своим делом — сейчас, пожалуй, самым важным из всех, что выполняла наступающая русская армия в этом ледяном аду.

Хотя и ждать врага не приходилось. Если вдруг шведы узнают, что происходит, куда делся тот русский корпус, который в последние три месяца курсировал между Москвой и Питербургом, то это не просто скандал, это окажется под большим вопросом сама операция.

— Тройка! — хрипло, перекрывая вой ветра, прокричал рядовой Мишин, вытаскивая из лунки мокрый щуп с нанесенными делениями. — Ближе к четвертой мерке.

— Плохо, — процедил сквозь зубы командир отряда ледовых разведчиков. Он сидел под утлым брезентовым навесом, защищавшим от пурги, и закоченевшими пальцами делал пометки графитовым карандашом на плотной, покоробившейся от мороза бумаге карты.

В тот же миг над торосами взметнулся сигнальный красный флажок. Яркое сукно тревожно затрепетало, резко выделяясь на фоне безграничного, казалось бы, мертвого ледяного пространства.

Вскоре командиры передовых групп сошлись в ложбине меж снежных глыб. Начался острый, нервный спор. Им предстояло принять тяжелое коллегиальное решение, взять на себя ответственность и немедленно доложить в штаб авангарда: выдержит ли лед проход многотысячного войска еще на шесть верст вперед, или придется забирать севернее, делая крюк.

— Нельзя рисковать! Провалим людей и пушки! — горячился один из офицеров-инженеров, смахивая иней с бровей.

Другой категорически с ним не соглашался, указывая на потерю времени. Третий переминался с ноги на ногу, приняв выжидательную позицию и сомневаясь в любом предложенном варианте.

— Обозы и кавалерию послать севернее, на двадцать верст, туда, где мы уже смотрели и мерка показывала уверенную «двойку». А пехоту пустить поротно, растянув с интервалом в сто шагов, здесь, южнее, по прямому пути, — веско, рублеными фразами предложил командир охранения поручик Мордвинов.

— При всем уважении, господин поручик, — огрызнулся на него старший замерщик, — не вам перед трибуналом отвечать, если лед треснет и рота на дно пойдет! А то ведь и полк может пропасть.