Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 43

Она рассмеялась и освободила дверной проем для Мальте, который всей своей массивной фигурой занял пространство перед нарами Карла.

— Двадцать минут, — бросила она и заперла дверь.

Карл остался сидеть и кивнул Мальте. — Может, присядешь на край стола? Надеюсь, он выдержит, — с примирительной усмешкой предложил он, заметив замешательство на лице парня. Тот что, ожидал, что его пригласят сесть рядом на нары?

— Спасибо за помощь в Вестре. Я уже говорил это, но такие вещи не грех и повторить. Ты ведь понимаешь, что спас мне жизнь?

Выражение лица парня не изменилось, он продолжал стоять.

— У меня есть маленькая дочка и жена, которых я люблю больше всего на свете. Ты и их жизни в каком-то смысле спас, просто хочу, чтобы ты это знал. И моя жена, Мона, передавала тебе огромный привет.

Плечи Мальте едва заметно опустились. На мгновение показалось, будто его мощное, стоическое тело на секунду потеряло опору. Но затем он снова застыл в прежней позе.

— Теперь ты знаешь, что моя семья значит для меня всё. И то, что ты находишься рядом со мной, подарило Моне своего рода чувство безопасности, так что она может спокойно спать по ночам. Мы оба тебе очень благодарны, Мальте.

Карл осторожно улыбнулся ему. Понимал ли этот человек вообще всю глубину его слов? В этом можно было усомниться, ведь лицо парня оставалось абсолютно непроницаемым.

— Знаешь что! Все мои близкие и друзья будут землю носом рыть, чтобы доказать мою невиновность. И все они знают, что ты защищал меня и до сих пор находишься рядом. Так что ещё раз спасибо, Мальте.

Карл умолк. Слова будто пролетали мимо здоровяка. Возможно, один раз он всё же едва заметно кивнул, когда Карл произнёс слово «семья», но уверенности в этом не было.

— А как у тебя дела, Мальте? У тебя самого остался кто-то там, за стенами, кто думает о тебе?

Впервые за всё время парень отвёл прямой взгляд от Карла. На целую минуту между ними повисла тишина. Карл даже поймал себя на мысли: а не отстаёт ли этот огромный мужчина в развитии? Слова словно доходили до него слишком медленно и уводили в те стороны, к которым он не был готов.

Но затем парень снова впился в него взглядом и на удивление резким, жёстким тоном произнёс: — Мой младший брат умирает. Я ни о чём другом не могу думать ни днем, ни ночью. Считаю, вы должны об этом знать.

Карл на мгновение потерял дар речи. Плотный панцирь вокруг Мальте дал трещину. Образ непробиваемой машины мышц померк: его губы задрожали, глаза перестали быть холодно-серыми, а руки беспомощно повисли в воздухе.

«Почему он считает, что я должен об этом знать?» — подумал Карл. Чтобы объяснить свою замкнутость во время конвоирования сюда? Была ли в этом хоть какая-то скрытая причина? А может, то впечатление простоватости, которое транслировали его грузное, неуклюжее тело и манеры, и впрямь было верным? Возможно, его мозг просто физически не мог долго удерживать в себе личные переживания.

— Мне очень жаль, Мальте. Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросил он.

Парень кивнул? Или показалось?

— Что с твоим братом? Нужна операция?

— Поджелудочная железа, — прозвучал бесстрастный, лишённый каких-либо эмоций голос. — В Дании оперировать отказываются. Говорят, в его ситуации это слишком рискованно и дорого.

Карл поднялся с нар. Поджелудочная... Что вообще могло быть хуже?

— То есть наша система здравоохранения от него отказалась, так?

Тот снова кивнул. — В Дании больше ничего делать не хотят. Но в Германии согласились провести операцию.

Карл согласно кивнул: — Ну так значит, надо делать там, верно?

Мальте сделал шаг ближе к Карлу. Его дыхание было горячим, а вена на одном из висков тяжело и сильно пульсировала. — Это стоит денег. Огромных денег. А нам их взять негде.

— Сколько именно, Мальте?

С тем же успехом Карл мог бы замахнуться на него для удара: парень замер на полуслове и буквально окаменел от этого вопроса.

В этот момент у двери снова загремели ключи. В проёме показалась Клара Квист с засученными рукавами. Она с сожалением сообщила, что им придётся прервать свидание раньше времени. Один из надзирателей раскашлялся, и его срочно отправили домой на изоляцию. Из-за этого позже Мальте будет некому забрать, раз уж им сейчас нужно экстренно оформлять человека в пятую камеру.

— Секунду, Клара, извини. Мальте как раз кое-что мне рассказывал.

Карл предупреждающе выставил руку в сторону надзирательницы, но лицо Мальте снова резко изменилось. Вся уязвимость мгновенно испарилась, превратившись в каменную маску, глаза сузились. Он отрицательно покачал головой.

— Забудь, Карл, — отрезал он со странной, злой усмешкой в голосе.

Карл кивнул. Что ж, возможно, они вернутся к этому разговору при следующей встрече.

— К тебе вчера приходили, Мальте. Кто это был?

— Ко мне вчера приходили? Не помню такого.

Карл бросил быстрый взгляд на Клару, но та никак не отреагировала — да и не могла, скорее всего.

— Ладно, значит, я ошибся. С кем не бывает, — Карл улыбнулся Мальте, но тот остался безучастен.

После того как конвой ушёл, он снова сел на нары. Каждое слово, каждая интонация, всё недосказанное в этой встрече со здоровяком подвергалось тщательному анализу, прокручивалось в голове снова и снова. И чувство, с которым он в итоге остался, было скверным.

С этой самой секунды Карл совершенно точно знал: в этом унылом, Богом забытом месте он по-прежнему абсолютно один.

Суббота, 2 января 2021 года, вечер

РОЗА

Старый таунхаус Карла в Аллерёде изменился почти до неузнаваемости. Больничную койку Харди заменили. И хотя его новая кровать стояла на прежнем месте, над ней была установлена своего рода трапеция, а само ложе оснастили пультом регулировки наклона спинки, благодаря золотистому покрывалу и паре прикроватных тумбочек в стиле ампир комната теперь полностью лишилась больничной атмосферы. Гостиную перекрасили, а мебель переставили так, чтобы в ней было удобно и разговаривать, и смотреть телевизор. Всё выглядело намного светлее и чистоплотнее, чем раньше.

— Мы с Микой всё ещё часто тусуемся в подвале, — сказал Мортен, — но спим наверху, на втором этаже.

Роза осмотрела гостиную и примыкающую к ней кухню. От прежней жизни Карла, прожившего в этом доме много лет, почти ничего не осталось. Мона прокомментировала это тем, что личные вещи и безделушки никогда особо не интересовали Карла.

— А Молис Шёгрен разве не должна была прийти сегодня? — спросил Гордон.

Асад покачал головой: — Мы договорились встретиться позже. Но она рассказала, что как раз перед этим выходила на связь с Ноахом Роммелем из DUP (Независимого ведомства по жалобам на полицию), но, к сожалению, это не принесло никаких новых зацепок. Она считает, что DUP заслал своего человека в голландскую полицию, но её не проинформировали, куда именно и зачем. Впрочем, она надеется выяснить это в ближайшее время.

— А ты что ещё разузнал, Асад? — спросила Мона.

— Я?! Я снова съездил на Нёрребро, потому что хотел обсудить пару вопросов с этим Нильсом Б «маркизом де Бурбон», но он просто испарился. Я заглянул в его гараж — там абсолютно голяк. На стенах ничего нет, на полу только какой-то хлам и обрывки бумаги. Похоже, он сваливал оттуда в сильной спешке.

— А как же бездомные, которые его знали? Ты с ними говорил?

Асад поскрёб свою щетинистую бороду: — Они спросили меня, какого, блин... — Он на секунду задумался. — Какого, блин, черта из самого пекла преисподней я ему наговорил, потому что с тех пор они его в глаза не видели. А потом один из них предложил дать мне хорошего пинка под зад.

— Пинка? Это, должно быть, было бы болезненно, — подал голос Харди с дивана.

Асад непонимающе посмотрел на него.

— Меня довольно сильно беспокоит этот Нильс Б, но у меня есть и другая новость, которая должна насторожить, — продолжил Харди. — Терье Плоуга внезапно отстранили от дела о строительном пистолете. Без каких-либо объяснений, кроме того, что его услуги более востребованы в другом месте, раз уж DUP полностью взял расследование под свой контроль.