Медовый дом княжны Полины - Гринерс Эва - Страница 6

Пока я порхала по дому и участку, не веря своим глазам, какие-то мужики притащили на участок два сундука: побольше и поменьше. Какую-то корзину и плетёный короб. А кроме того: козу, которая упиралась, не желая никуда переселяться. И мешок, в котором бились и кудахтали куры.

- Какой-то аттракцион неслыханной щедрости, - пробормотала я себе под нос, чтобы никто не услышал.

Мужики между тем переговаривались шепотом:

- Вот злыдень. У самого усадьба чуть не золотая, деревень больше, чем пальцев на руках, богатства немерено, а родной дочери кур мешок да развалюху.

Это они меня жалели так, значит.

- Барышня, - обратился ко мне один из них и полез за пазуху, - вот ещё…

Послышался странный звук: визг, да такой возмущенный и отчаянный! Мужик, наконец, извлёк из-за пазухи поросёнка. Он был крошечный, чуть больше котёнка, но голосил так, как настоящий взрослый свин.

- Что это такое? - ахнула я, принимая на руки это чудо.

- Да вот, - мужик потупил взгляд, - барин велел вам ещё поросёнка выделить, да самого малого. Вот ведь… на таком сало не скоро нарастёт. Да и то, если выживет.

Я прижала поросёнка к груди, и он затих. Чувствуя, как он дрожит, маленький и испуганный, я чуть не расплакалась от жалости и умиления.

- Спасибо, - пролепетала я, хлопая мокрыми ресницами.

Мужики недоумённо переглянулись.

- Да вы не плачьте, барышня. Как подрастёт, мы подсобим и зарезать, и закоптить.

Мне аж дурно стало. Поросёнок тоже тихонько хрюкнул, словно всхлипнул.

- Не бойся, плюшечка моя, никто тебя не тронет, - заворковала я, поглаживая перепачканное дрожащее тельце с пятнышками на спинке. - Никакого сала мне не надо.

Малец совсем успокоился в моих руках и даже задремал, кажется.

Мужики потоптались, не понимая, что, собственно, происходит. Затем откланялись.

- Мы там во дворе курей и козу пристроим. Вы не беспокойтесь…

А я присела на лавку, стараясь не разбудить поросячьего ребёнка. Потом увидела в углу забытый старыми хозяевами половичок и соорудила из него гнездо, куда и устроила своего внезапного питомца. Тот всхрюкнул, но продолжил спать.

У подруги Марьяны был пёс породы йоркширский терьер по имени Прохор. Так вот, этот свинёнок был размером ещё меньше.

Я вдруг рассмеялась.

- Значит, быть тебе тоже Прошей.

Возражений не последовало, и я поспешила заняться хозяйством, пока не стемнело.

Дел была уйма. Во-первых, нужно было соорудить себе постель. Посмотреть, из чего сделать светильник на вечер.

Ну и порыться в сундуках, которые скинул мне с барского плеча папенька.

Когда я открыла сундуки, часть вопросов отпала сама собой. Наверное, Рахманов велел отдать мне часть моего приданого, которого, как я подозревала, было гораздо больше.

Но то, что я обнаружила, показалось мне настоящим богатством. Здесь было и постельное бельё, и какие-то отрезы тканей, и скатерти, и одежда.

В корзине и коробе тоже было интересно: отдельно заботливо завёрнутые лампадное масло и несколько икон. Продукты. Кстати, довольно ценные: мешочек с колотым сахаром, мука, подсолнечное масло в глиняной бутыли, молоко, пара десятков яиц. Кроме того, понемногу всяких овощей. Грибы, клюква, мочёные яблоки, целый пирог.

Я снова рассмеялась. Наверное, батюшка велел дать мне «чего-нибудь», а Лукерья, пользуясь его отсутствием, принялась выгребать подпол и кухню, собирая мне пропитание на месяц, а то и больше.

Проснулся Проша, и я подхватила его на руки, чтобы не выбежал на улицу - дверь была открыта. Нужно было сообразить, как его накормить.

- Пойдём с козой знакомиться, хрюша, - чмокнула я его в «ароматную» макушку. - А потом я тебя искупаю.

По-моему, всё складывалось замечательно.

Глава 6

За несколько дней я окончательно обжилась в своем новом доме. С батюшкиным приданым это получилось легко.

У меня были ткани, чтобы сшить занавески на свежевымытые окна. Была новенькая посуда. Кстати, старую я тоже оставила, оттерев её песком до сияющего состояния.

Была приличная постель: льняные простыни и пуховое одеяло. Старую перину из дома, правда, пришлось выбросить и сжечь на заднем дворе: мне показалось, что в ней какие-то то ли клопы, то ли блохи. Но Лукерья раздобыла мне другую, из хозяйских запасов.

Сказала, мол, в доме этого добра хватает. Меня беспокоило только одно: лишь бы ей не влетело от Рахманова. Я пыталась отказаться от её помощи, боясь, что она впадёт в немилость. Но тётка стояла, как кремень, жалея меня: «Обидел злодей сиротинушку-кровинушку мою».

Кстати, Рахманов тоже, наверное, думал, что кинул мне подачку вместо пары имений, обоза таких вот сундуков и драгоценностей.

На самом деле князь-батюшка дал мне самое главное: в первую очередь свободу. Ну а его «подачка» была такими, как говорится, основательными подъемными, с которыми можно было запросто начинать новую жизнь.

Конечно, просто так подъедать папенькиных кур и уж тем более Прошку я не собиралась. И есть тайком пироги, которые таскала мне по ночам Лукерья, рискуя головой. Нужно было доказать, что Полина Рахманова - личность. И нельзя её выдать замуж против воли. Нельзя распоряжаться ею, как вещью.

Так я размышляла, сидя под своим любимым дубом, ещё совсем молоденьким. Я часто приходила сюда с Прошей и Бьянкой, так я назвала свою козу. Когда она привыкла ко мне, то стала ручной и ласковой. О Прошке и речи не было: он ходил за мной по пятам, как щенок. В общем, гуляли втроём. И по лугам, и по опушке леса. Здесь было так просторно и хорошо. Дышалось свободно, легко. Так я отдыхала и душой, и вообще.

А вот сидя под дубом, я любила именно серьёзно подумать о будущем. Прошлое я твёрдо и осознанно оставила и возвращаться уже не хотела.

Ну, кому я там нужна? А здесь у меня хозяйство, дом. Прошка, Бьянка. И моё будущее дело, которое подарит мне настоящую свободу от воли князя Рахманова. Только я ещё не знала, какое дело.

В этот момент на мою руку села пчела. Я осторожно сдула её. Пчёл здесь было много. Лесные прилетали сюда к цветам-медоносам. Весь луг был усеян цветущей кашкой и гречихой. В воздухе стоял приятный гул «тружениц», как их называл дед.

Тут меня озарила мысль, которая должна была прийти мне в голову сразу. Ну конечно! Пасека!

Я вскочила, напугав Прошку, который хрумкал тут молодыми желудями. Взвизгнув, он отпрыгнул на своих лакированных копытцах.

- Иди сюда, малыш, всё хорошо! Пошли домой. А то нас сейчас Тимофей будет разыскивать.

Тимофей был тем самым соглядатаем, которого приставил ко мне папенька. В общем-то, он оказался добрым дядькой, который потихоньку помогал мне. Хотя я и не просила его. То воды натаскает в баню, то дров нарубит.

Но за всё это время он не произнёс ни слова.

Первое время он ходил за мной и в лес, и в поля. Видимо, как велел Рахманов.

В конце концов я сказала ему, глядя прямо в глаза:

- Ты, Тимофей, не бойся. Я не сбегу. И ничего дурного не сделаю.

Тот посмотрел на меня из-под насупленных бровей и просто кивнул. С тех пор дожидался нас дома, когда мы уходили побродить. Только если задерживались, беспокоясь, выходил навстречу.

Сегодня я сама заторопилась домой: было необходимо переговорить с Тимофеем.

Мёд, конечно, на Руси любили и ценили. Почитав лечебники разных времён, а я в своё время перечитала массу дедовской литературы, можно было сказать, что мед использовали как лекарство от большого числа самых разных болезней. Помимо этого, мед использовали при проведении обрядов, поскольку считали, что он имеет магические свойства.

Однако, если я не ошибалась, мёд всё ещё собирали диким способом - в бортевых лесах.

В то далекое время пчел в русских лесах было очень много. Поэтому, кроме естественных, люди делали искусственные дупла для пчел, в которых те поселялись и производили мед. Выбор падал на крупные деревья, возраст которых составлял не менее ста лет. С дупла одного крупного дерева порой собирали до трехсот килограммов мёда.