Медовый дом княжны Полины - Гринерс Эва - Страница 5

Сейчас я погрузилась в горячую воду и постаралась полностью расслабиться. Полежав так, я вздохнула с мыслью, что перед смертью не надышишься.

Отвергнув помощь Лукерьи, я основательно помылась. Голову намыливала три раза - волосы у новой меня были такими густыми, что когда Лукерья меня заплетала, то каждая коса была толщиной с руку.

Меня нарядили в красное парчовое платье. Ворот, пояс, широкие манжеты - всё было украшено богатой золотой вышивкой.

- Моя ж ты красавица, - Лукерья утёрла слезу, - отдадут сейчас мою голубку. Вот что я без тебя делать буду?

- Тётушка, давайте пока что не будем нагнетать, пожалуйста, - с трудом проговорила я. - Надеюсь, этого вообще не случится.

Лукерья, моментально сменив тональность, цыкнула на меня и погрозила пальцем.

- Смотри мне, Полина! Не подводи под монастырь ни себя, ни меня.

Во дворе послышался шум, лай собак, крики ребятишек. И топот копыт.

- Вот и Мещерские пожаловали! - наигранно радостно произнесла Лукерья. - Скоро нас покличут.

Я промолчала. И так было понятно.

Оказавшись в парадной палате батюшкиного терема, где находилось множество людей, чьих лиц от волнения я не могла разобрать, искала глазами Рахманова, чтобы увидеть выражение его лица. Батюшка стоял рядом с красивой дамой младше него и прямо-таки сиял. Княгиня обладала довольно привлекательной аристократической внешностью. Высокая прическа добавляла ей роста. Облачена она была в изысканное европейское платье.

У меня немного отлегло от сердца: а вдруг меня зашвырнуло сюда, в прошлое, чтобы я вышла замуж за красивого благородного княжича. И, может быть, мы вместе совершим что-то значительное в истории…

Однако молодого человека, похожего на мать, я что-то не видела. Несколько раз мой взгляд скользнул по присутствующим, потом Рахманов повёл рукой в мою сторону, обращаясь к княгине с явной гордостью:

- А вот и невеста наша.

Мещерская всплеснула руками.

- Ах, мон шер, как выросла! Я помню её совсем крошкой. Такая хорошенькая была. Ну а сейчас просто красавица! А ты помнишь, как вы играли, Петруша?

Я не сразу поняла, к кому она обращается. А когда поняла, все мои мечты о благородном красавце рухнули.

Рядом с княгиней стоял пухлый прыщавый юнец, ниже своей матушки на голову. Он скучающе ковырял мизинцем в ухе, а другой рукой крутил пуговицу на камзоле. Вид при этом княжич имел абсолютно придурковатый.

И вот за этого… папенька собрался отдать своё сокровище?

Я почувствовала, что скандала, порки и монастыря всё-таки мне не избежать.

Петруша пошевелил пухлыми губами, взглянул на меня, и на его лице появилось хитроватое выражение. Умнее при этом он выглядеть не стал.

Папенька в это время ворковал с княгиней, что-то шепча ей почти на ухо. Видимо, у него кроме материального интереса в этом браке был свой личный интерес. Княгиня и впрямь была хороша.

«Ну и женился бы сам, - подумала я с раздражением. - Чего к дочери прицепился. Ещё за такое отродье сватать».

Щёки мои пылали, а сердце колотилось.

За столом княжич сидел напротив меня. Хватило пары взглядов на него, чтобы у меня откровенно подкатило: парень хватал еду руками, лицо его лоснилось от жира. Игнорируя салфетку, вытирался он обшлагом рукава.

«Нет, Рахманов точно сбрендил. Он что, не видит, что княжич… того?»

Ефим Никанорович сидел подле княгини, расхваливая свои разносолы. Затем встал. Поднял бокал. Застолье немедленно стихло.

Рахманов подал руку княгине, та тоже встала рядом с ним. Выдержав паузу, папенька торжественно произнёс:

- Нашим обоюдным согласием с княгиней Мещерской объявляем о помолвке любимых наших чад - Петра Мещерского и Полины Рахмановой. Вознесём же молитвы наши о благополучии их брака и скорейшем потомстве.

Княгиня безмятежно кивала в знак согласия. И улыбка сияла на её красивом лице.

И тут я услышала свой собственный крик:

- Не пойду! Хоть режьте, хоть вешайте!

Дальше меня словно оглушило: я совершенно перестала слышать, а видела всё как будто в замедленной съемке.

Княгиня открывала и закрывала рот, как рыба. Петруша продолжал что-то жевать. А Рахманов подлетел ко мне и, схватив за косы, выволок из залы.

Глава 5

В последующие дни ко мне не допускали даже Лукерью. Приходила девушка, оставляла хлеб с водой и быстренько ретировалась, не отвечая на мои вопросы. А под окном неустанно дежурил тот бородатый здоровенный мужик. Он как будто и спать не уходил, всегда был на месте.

Когда ко мне явился сам Рахманов, я уже не испытывала никакого страха. Просто ждала, устав гадать, что меня ожидает.

Батюшка выглядел плохо. Как будто даже усох лицом, постарел. Видимо, ему этот публичный скандал, устроенный мной, дорого дался.

Рахманов сел на мою постель и некоторое время молчал. Затем заговорил так, будто его с того света достали. Мне даже жаль его стало, честное слово. Однако я напомнила себе, что он сам во всём виноват. И, скрестив руки, ждала что он скажет. В общем-то, была готова ко всему.

- Ты, Полина, была всегда моей отрадушкой. Души в тебе не чаял. То, что партию тебе выбрал сам: так ты ещё молода, и мне знать, что лучше для дочери.

Он помолчал. Я никак не комментировала сказанное. Выдавать любимую дочь по расчёту для этих времён ещё куда ни шло. Но за кого?..

- Выпороть тебя я хотел, чтобы дурь из тебя выбить. Да представил, что Лаурушка моя на всё это смотрит с небес, и рука не поднялась. В монастырь сослать - тебя пожалел: может, одумаешься ещё, да поздно будет. Поэтому я…

Я ожидала продолжения с нарастающим интересом. Совершенно не представляя, что князь придумал мне в наказание.

- Отправляешься ты в ссылку. В мою собственную. От дома я тебе отказываю, но и от себя не отпускаю. Пойдёшь жить в старый дом управляющего, что стоит, брошенный за околицей. Будешь выживать там сама, без папеньки. А чтобы дурного не удумала, будет за тобой пригляд. Сможешь сама выжить, тогда решай через год свою судьбу. Только, думаю я, ты раньше ко мне прибежишь, в ножки поклонишься, обратно попросишься. Вот тебе моё слово.

Посидел, помолчал и вышел, сгорбившись, тяжело ступая.

Я никак не могла взять в толк смысл сказанного. То есть, если я правильно поняла, князь выделяет мне какой-то заброшенный дом и отправляет туда жить. Без обязательного содержания. Ну и охранника ко мне приставит. И это наказание??? Я готова была кинуться вслед Ефиму Никаноровичу, чтобы расцеловать его за великодушие.

Это же счастье! Оказаться свободной, не бояться насильного сватовства. Я о таком и мечтать не могла!

Вошла Лукерья, заливаясь слезами.

- Как собаку безродную, как прокаженную какую выслал… - причитала она шепотом.

Я же, вскочив с кровати, обняла её и закружила в порыве облегчения.

- Тётушка Лукерья, да ты что?! Я же теперь заживу, свободная! Не нужно мне хором этих, ничего не нужно, а уж слюнявых или старых женихов и подавно!

- Да как ты жить-то будешь, - чуть ли не в голос тоненько подвывала она. - Есть-пить-то? Ты же княжна!

Я присела обратно, всё ещё переваривая свою неожиданную удачу.

- Как жить, как жить… Как остальные живут? Так и я.

Тётка упёрла руки в бока.

- А воды сама натаскаешь? А печь затопить сумеешь? А дров нарубить? Ладно: лебеду во дворе поешь, да я что подкину, если голову мне не снесут. Ах ты ж… - и она снова обмякла, залившись слезами в неподдельном горе.

На утро Рахманов уехал, как мне сообщили, чтобы не видеть «этого позора». А меня стали собирать «в ссылку».

Я старалась не сильно показывать свою радость: ну как, доложат князю, а тот передумает? Но получалось не особенно, и на меня поглядывали недоумённо.

Оказавшись в доме, который мне был отписан, я обнаружила, что он был довольно просторным и крепким. Всё необходимое в нём было: печь, лежанка, стол с лавками. Даже какая-то утварь: ухват, чугунки.

Подворье тоже имелось. Какие-то хозяйственные постройки. Цветущий сад. Это был рай!