Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 4

— Пожалуйста, — не слишком приветливо отвечает один из них. Второй молчит, но поглядывает с интересом, сначала на Кульку, потом на меня.

— Я сейчас!

Она убегает, а я остаюсь с парнями и чувствую себя неуютно. Кульке-то что, она с восьмого класса на свидания бегает, и вообще у нее даже секс уже был. А я и медляк на дискаче ни с кем не танцевала. Так, наверно, и умру старой девой, ни разу не поцеловавшись. Мальчишки мне нравятся почему-то только те, которые меня вообще не замечают.

Когда молчание становится слишком уж тягостным, один из парней спрашивает:

— Тебя как зовут?

— Дана.

Уже представившись, вспоминаю, что на этот вечер я по паспорту Акулина. Ну и ладно, не будут же они туда заглядывать.

— Вадим. — Он слегка стукает кулаком по моей руке. — А это Ринат.

Ринат — тот, что молчит. Имя нерусское, да и внешность тоже. Не как у мигрантов, которые на каждом шагу, но разрез глаз восточный.

— Это татарское имя? — спрашиваю, в последний момент проглотив не слишком деликатное «ты татарин?».

— Не только. — Он забавно морщит нос. — Но в моем случае да. У меня мать татарка. Отец русский. А что, это важно?

— Да нет, — пожимаю плечами. — Просто… интересно.

Ну да, надо же о чем-то говорить. В напряг сидеть и молчать.

Наконец возвращается Кулька, тащит два бокала пива и тарелку с бургерами.

— Еды тут особой нет, — говорит, выставив добычу на стол. — В меню только жричедали. И бухло. Даже на пиво пришлось паспорт показать. Ну хоть этим отметим.

— Днюха? — спрашивает Вадим.

— Да, — кивает Кулька и показывает на меня. — У Акулины.

Вот же зараза! И кто ее просил?

— У Акулины? — удивляется Ринат. — А она не Дана?

— По паспорту Акулина, — от души пинаю Кульку под столом.

— Сочувствую, — усмехается он. — Был бы я Акулиной по паспорту, тоже другое имя себе придумал бы. Ничего, всегда можно поменять. С днюхой тебя! Сколько?

— В-восемнадцать, — отвечаю с запинкой.

Сидим, едим, пьем, слушаем музыку, перебрасываемся фразами ни о чем. Кулька строит глазки Вадиму, Ринат все так же посматривает на меня, и от этих взглядов по спине пробегает приятный холодок, как от мятной конфеты. Опускаю глаза, прячу глупую улыбку. В общем, веду себя как кромешная дура, на которую впервые с интересом посмотрел парень.

А если подумать, то так и есть. Если и смотрел кто-то раньше, я этого не замечала.

Наконец вой на болотах заканчивается, врубают нормальный музон. Можно оторваться. Люблю танцевать. В младших классах бабушка водила меня в ансамбль. Там хвалили, даже ставили солисткой. Но потом поменялась руководительница, с новой не сложилось, и я ходить отказалась.

Время за полночь, мама наверняка оборвала телефон, но я выключила звук и убрала его подальше. Все разборки завтра, а сегодня… как там? Girls just want to have fun («Girls Just Want to Have Fun» («Девочки просто хотят веселиться») — песня в исполнении Синди Лопер (1983), а также многочисленные кавер-версии ). Кульке тоже попадет, но у нее олды адекватнее. Или просто все это уже проходили со старшими, не так остро реагируют.

Веселье в разгаре, и тут словно волна пробегает по залу. Что-то такое происходит.

— Девчонки, мы сваливаем, — говорит, узнав, в чем дело, Вадим. — Менты. Ксивы трясут.

— Мы с вами! — Кулька хватает его за рукав.

Пробираемся по стеночке к запасному выходу, но он, как назло, закрыт.

— Спок! Ща дам барсику косарь, чтобы через служебный выпустил.

Вадим поворачивает к бару, но на полпути нас тормозят двое мужиков в форме.

— Стоять! Проверка документов.

Глава 4

Дарья

Весь день мне было как-то не по себе, с самого утра. Ну да, с Данькой поругались, потом Ирина по телефону претензию выкатила, что девчонка с отцом не общается, а тот переживает.

Мне не хотелось ссориться еще и с ней, но все равно не удержалась. Сказала, что он и сам особого желания общаться не проявляет. Как всегда — все должны ему, а он никому ничего не должен. Даже сегодня. Поздравил дочь с днем рождения? Нет. Видимо, ждал, что та сама позвонит.

Угораздило же Даньку родиться тридцатого июня. И всего-то полчаса до полуночи не дотянула. Но так и пошло: Ванькин день рождения главный, а ее — как бонус. Она для него подарочек.

Я слишком поздно поняла, что тяжелобольные люди — они как дети или щенки. Прощупывают границы дозволенного. Сознательно или нет — неважно. Дашь слабину, пойдешь на поводу у жалости, и все. Ты уже должен. Обязан. Все больше и больше.

Двадцать лет прошло. Ровно двадцать. Пора бы уже соскочить с этой иглы. Но вина — как тяжелый наркотик. Только без кайфа.

За три года после развода у меня никого не было. Несколько раз знакомилась с кем-то, на свидания ходила. И мужчины-то приличные, но нет, не цепляло. Как сказала приятельница с работы Вика, стартер щелкает, но не крутит. В тридцать восемь лет — как старуха.

«Нашла бы какого-нибудь самца для тела, — вздыхала Вика, — если уж для души никак. Пока еще не поздно, пока есть ягоды в ягодицах».

Но и для тела стартер тоже не крутил. Не умела я так — чтобы только для тела. Даже пробовать не хотела. Когда у тебя пятнадцать лет опыта с одним-единственным мужчиной, попробовать с другим — это как снова девственность потерять, даже страшнее.

Сегодня, когда Дане исполнилось семнадцать, мысли о будущем еще сильнее растравили душу.

Через год она окончит школу, у нее начнется своя, самостоятельная жизнь. А я… я останусь одна. И это меня пугало, еще как!

Вика к сорока годам успела сходить замуж трижды. Уверяла, что больше никогда, ни за что. Сейчас у нее было два любовника. Один, по ее формулировке, для души, другой для тела и для кошелька. Оба женатые.

«Даш, — говорила она, — в нашем возрасте свободные мужики либо разведенные, либо вдовцы. Я не знаю, что хуже. Разве что холостяки, это вообще клиника. Уж лучше так. Я ведь не претендую на них безраздельно. Просто беру в аренду».

Она утверждала, что одиночество — это прекрасно. Сама себе хозяйка, никому не надо заносить жопу. Но мне казалось, что в этом больше бравады. Что она убеждает себя, а сама так же боится одинокой старости, как и я.

Воскресный день тянулся, словно плавленый сыр. Раньше отправляли Даню с Ириной на дачу на два месяца, благо учительский отпуск длинный. В пятницу вечером по пробкам ехали с Иваном к ним, возвращались по таким же пробкам в воскресенье. До сих пор не отвыкла. Летние выходные в городе — не знала, куда себя деть.

У нас все всегда решал Иван. Только он знал, что кому надо. Он выбирал, куда поехать в отпуск, в какой ресторан пойти, какие обои поклеить в гостиной. Сначала я пыталась спорить — и окуналась с головой в Ледовитый океан молчания. Потом махнула рукой. Так даже было проще. И какие тогда претензии к Дане, которая подобную модель впитала с детства?

Когда Данька ушла к Акулине, я занялась уборкой. На неделе времени катастрофически не хватало, приходила с работы поздно. Вчера полдня пекла никому не нужный торт. Только потому, что так делала всегда. Иван любил сладкое. Я могла съесть маленький кусочек, Даня предпочитала конфеты и шоколад. Теперь уже можно было и не печь — но все равно пекла. Потом относила на работу.

Как слепая лошадь в шахте — по кругу, по кругу… Мы развелись, но я словно до сих пор застряла в этом браке и никак не могла из него выбраться.

Вылизывала остервенело квартиру, и это отвлекало от тяжелых мыслей, но когда закончила, они навалились с новой силой. И стало вдруг безумно себя жаль. И злость закипела слезами на глазах — на себя же, за эту саможалость.

Как сопливая медуза, выброшенная штормом на берег!

Взгляд упал на часы, и вектор злости сразу сместился в другом направлении.

Без десяти одиннадцать, где ее носит? Обещала же!

Мы в их возрасте болтались везде до ночи, и никого не волновало. Нет, родители, конечно, беспокоились, но комендантского часа для подростков не было. Даньку уже останавливали на улице в половине двенадцатого. Я тогда болела, она засиделась у Ирины и шла домой. Хорошо хоть полицейские попались нормальные, довели ее до дома. А ведь все что угодно могло случиться.