Тётка с багажом, или билет в молодость! - Кахр Ирин - Страница 4

Лаконично, информативно. Хоть и не фига не понятно. Но оставался главный вопрос.

— А я кто такая? Ну, Кира эта?

Князь усмехнулся. Усмешка вышла кривой, безрадостной.

— Дура. Красивая, капризная. В Сферуме сидит постоянно, снимки выкладывает. Три тысячи подписчиков. Без умных мыслей. Кокетничает напропалую со всеми, но выбирает, кто побогаче.

Тоня наморщила лоб.

— Сферум? — переспросила она. — Это типа ну, где подписчики? Соцсеть?

Одна бровь князя чуть дрогнула, выдавая удивление.

— И этого не помните?

— А, ладно, проехали, — Тоня отмахнулась. — Главное понятно: местная звезда экрана, круглая дура. Не страшно, изображу.

И снова бровь князя дрогнула. На этот раз выше, почти к линии волос.

— Вы стали удивительно самокритичны.

— Сами же сказали: чего только не бывает с перепоя, — пожала плечами Тоня и тут же поморщилась — корсет снова впился в рёбра.

Князь помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Опустим это. Вы всё запомнили?

Тоня задумалась, шевеля губами, перебирая в уме: женихи, совет, дядя, город. Потом выругалась сквозь зубы:

— Да ёб твою мать, отчество и фамилию не помню!

Князь скрипнул зубами. Пальцы, сцепленные на колене, сжались так, что побелели костяшки. Но почти сразу он успокоился, собрался, и голос зазвучал ровно, будто он учитель, объясняющий урок нерадивой ученице.

— Петровна. Кира Петровна. А фамилия — как у отца, по девичеству матери — Вересова. Но для всех вы просто Кира.

— Кира Петровна Вересова, — послушно повторила Тоня. Потом, глядя в зеркальную дверцу шкафа, добавила с интонацией, от которой у любого блогера свело бы скулы: — Ки-ра! Ки-рочка! Подписывайтесь, дорогие!

Князь замер. Снова дрогнула бровь, но уже иначе, чем раньше. Не оценил. Или оценил, но не в ту сторону.

— Понятия не имею, где вы этого набрались, — сказал он после паузы. — Но даже такие, как вы, должны иногда сдерживаться. Хотя бы ради подписчиков.

Поезд дёрнулся. За окном поплыли первые дома. Старинные, цветные, одно- и двухэтажные, с тёмными черепичными крышами, резными наличниками и палисадниками, в которых буйно цвели какие-то яркие кусты. И никаких высоток. Совсем. По вагону прокатился голос проводника, усиленный медным рупором:

— Звениград! Стоянка пятнадцать минут!

Князь сразу же рывком, но с достоинством поднялся. Поправил фрак, одёрнул манжеты, бросил взгляд в маленькое зеркальце на стене — волосы на месте, всё идеально. Протянул руку.

— Поднимайтесь. Идём.

Тоня встала, пошатнулась на каблуках и тут вцепилась и в ладонь, и в мужской локоть, как утопающая в спасательный круг.

— Господи, да как они тут ходят? Я же сейчас грохнусь мордой в ковёр, и все три жениха останутся с носом!

Глаз от пола она не отрывала, чтобы видеть, куда ставит ногу, но скрип чужих зубов услышала отчётливо. И всё же вслух князь ничего не сказал. Только рука подхватила её под локоть крепче, почти до боли.

Поезд остановился.

ГЛАВА 2. Вокзал

Перрон встретил шумом, запахом угольной гари и чем-то ещё, незнакомым, отчего слегка покалывало кожу. Вокруг царила обычная для любого железнодорожного узла суматоха. Люди сновали туда-сюда, носильщики тащили чемоданы, где-то кричал паровоз. И над всем этим возвышался старый, но ухоженный вокзал: чугунное кружево, высокие арки, фонари с мутными стёклами, которые сейчас, при ярком солнце, казались просто тёмными шарами.

Тоне отчаянно хотелось покрутить головой, разглядывая старинное великолепие, но насущные проблемы накладывали на её азарт своё вето. В вагоне их хотя бы никто не толкал. Здесь же человеческий поток нёсся со всех сторон, и если бы она по-прежнему не вцепилась в локоть князя, то в следующий бы момент реально проехалась бы носом по каменным плитам. За те несколько минут, пока они выбирались из поезда, она так и не смогла ни «вспомнить», ни заново научиться ходить на чудовищных шпильках, что сейчас красовались на её ногах. А знание названия дурацкой подушки на жопе не делало Тоню экспертом по передвижению в таком снаряжении — её всё равно заносило, и она то и дело наваливалась на князя, пытаясь удержать равновесие.

К его чести, он не давал никаких комментариев. Просто шёл рядом и терпеливо выдерживал, как его спутницу мотает из стороны в сторону.

Когда он вдруг остановился, Тоня, не успев затормозить, ткнулась носом в его плечо. Корсет снова впился под рёбра, напоминая о себе глухим удушающим обручем. Она стиснула зубы, с трудом выпрямилась, чувствуя, как предательски дрожат колени.

— А Вон они, — проговорил князь, и в голосе его проступила усталость. — Позвольте представить: Демид, начальник станции. И профессор Яр.

Тоня подняла голову. Демид оказался тем, кто шагнул вперёд первым. Молодой, красивый, в тёмно-синем мундире с блестящими пуговицами — старинная форма начальника станции, какие она видела только на старых фотографиях в архивах. Фуражка в руках, светлые глаза смотрели на «Киру» с такой надеждой, что Тоня внутренне поморщилась. Любая приязнь — лишнее внимание, а ей сейчас лучше вообще не отсвечивать.

— Кира Петровна, — Демид чуть запнулся, словно имя давалось с трудом. — Рад видеть.

Голос низкий, спокойный. Тоня кивнула. В лицо дунул ветер, влажный, с привкусом грозы, и она вдруг ощутила, как волосы щекочут шею. Чужие волосы, чужая шея, чужая жизнь. Эх!

— Простите за опоздание, — продолжил Демид, чуть склоняя голову. — С перегоном вышла заминка. Товарный состав встал на путях, пришлось перегонять ваш поезд в обход.

— На каком перегоне? — спросила Тоня, и только потом сообразила, что вопрос прозвучал слишком по-деловому. Но слова уже вылетели, и внутри всё похолодело. Спектакль, Тоня, спектакль. Ты должна быть дурой.

Демид ответил, не раздумывая:

— На седьмом, перед развилкой на старый тракт.

— Однопутный участок?

— Да.

Тоня мысленно нарисовала схему. Пальцы на локте князя чуть ослабили хватку — она поймала себя на том, что собирается сложить руки на животе, как делала всегда за разбором чертежей. Вовремя одёрнулась, снова вцепилась в чужой локоть, но взгляд Демида уже заметил это движение.

— И как долго товарный простоял до того, как его убрали? — спросила она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.

— Около трёх часов. Пришлось ждать, пока из депо пригонят вспомогательный состав.

Тоня нахмурилась, перебирая в голове возможные схемы движения. Три часа. Если участок однопутный, а товарный встал на стрелке, то и вспомогательный не мог подойти с той же стороны. Значит, гнали встречным ходом от следующей станции. Но там тоже всего одна колея. Где-то в глубине сознания заскрежетали старые схемы, которые она учила ещё в аспирантуре.

— Вы что, бросили его на запасной путь и только потом пропустили пассажирский? — уточнила она, и голос вдруг стал чужим — твёрдым, въедливым.

Демид замер. Его лицо, ещё секунду назад открытое и чуть растерянное, стало осторожным. Пальцы на фуражке замерли. Ветер шевельнул выбившуюся прядь русых волос у него надо лбом.

— Так и сделали, — ответил он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но чтобы загнать товарный на запасной, нужно было время. Мы использовали старую ветку, она ведёт прямо к депо. Но она давно не ремонтировалась, пришлось вести состав шагом.

— Старая ветка, — повторила Тоня. В голове уже выстроилась картинка: резервная линия, которой пользуются как отстойником, вместо того чтобы ввести в эксплуатацию. Она слышала такие истории от старого машиниста, который приходил к ним на кафедру. — Значит, сначала вывели товарный на неё, освободили главный путь, потом прогнали пассажирский. А товарный так и стоит на старой ветке?

— Пока да.

Она покачала головой, и внутри шевельнулось что-то давно забытое — азарт человека, который понимает, как должно работать, и видит, где сломано.

— А почему не прогнали его сразу в депо? Там же ремонт, диагностика. Или вы не знали, что двигатель барахлит?