Тётка с багажом, или билет в молодость! - Кахр Ирин - Страница 13

Она глубоко вздохнула — насколько позволял корсет. В голове мелькнуло: «Ну, Маринка, держись. Сейчас я им устрою цирк. Только цирк будет не с клоунами, а с серьёзными дядями в сюртуках».

— Я понимаю, что должна сделать выбор, — сказала она спокойно, чётко выговаривая слова, как учили на защите диссертации. — Но прежде чем решать, с кем связать жизнь, хочу понять, что́ я вообще получаю в наследство. В завещании отца есть и другой путь — самостоятельное управление. С вашего позволения, я бы хотела ознакомиться с документами и посмотреть производство. Чтобы знать, за что берусь.

Тишина стала такой плотной, что её можно резать ножом.

Члены совета переглянулись. Граф поднял бровь, и очки чуть не слетели с носа. Аристарх Викторович приоткрыл рот и забыл его закрыть — в первый раз за всё время Тоня увидела его без дежурной улыбки. Инженер Степан Ильич смотрел с недоумением, будто впервые видел эту девушку. Магистр Инесса — с живым, неподдельным интересом, даже глаза загорелись. А дядя Влас в углу перестал улыбаться и подался вперёд, вцепившись в подлокотники кресла.

Тоня сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на них с самым невинным видом, на какой была способна. Внутри же всё дрожало, но она напоминала себе: дура — это тактика. Главное — не переиграть.

Аристарх Викторович пришёл в себя первым. Улыбка снова натянулась на лицо, но теперь в ней чувствовалась фальшь, как в дешёвом вине.

— Кира Петровна, простите моё любопытство, — заворковал он, наклоняясь вперёд. — Но вы никогда не интересовались делами отца. С чего вдруг такое рвение? Не проще ли довериться одному из уважаемых кандидатов? Их ваш отец выбрал, люди проверенные, надёжные...

Тоня посмотрела на него прямо. Вспомнила тётку из соседнего отдела, которая точно так же улыбалась, когда хотела подсидеть. Та же гладкая кожа, те же бегающие глазки, та же сладкая отрава в голосе.

— Аристарх Викторович, я, может, и не интересовалась, но и полной дурой не была. — Голос прозвучал ровно, но с той самой язвинкой, от которой в девяностых такие вот тётки очередью из «калашникова» брали. — Хочу сама посмотреть, что к чему. Чтобы потом, не дай боги, не прогадать с выбором. Вы же не хотите, чтоб я ошиблась? Вдруг выберу не того, кто действительно нужен делу?

Позади неё раздался сдавленный выдох. Князь подавился воздухом. Тоня мысленно усмехнулась: он-то точно знал, какой дурой была Кира, и сейчас, наверное, пытался понять, то ли это продолжение спектакля, то ли у неё действительно крыша поехала. Но промолчал.

Аристарх Викторович моргнул. Первым. И отвёл взгляд.

Граф кашлянул, привлекая внимание.

— Хм... Кира Петровна, это... неожиданно. — Он снял очки, протёр стёкла, снова надел. — Но в завещании вашего отца действительно существует такая возможность. Если вы настаиваете...

— А пусть посмотрит, — неожиданно подал голос Степан Ильич, откидываясь на спинку стула. — Дело хозяйское. Я могу показать заводы, объяснить, что к чему. Лишним не будет.

В его голосе не слышалось насмешки — скорее любопытство. И ещё что-то, похожее на надежду. Тоня кивнула ему благодарно.

Дядя Влас не выдержал. Он вскочил с места, едва не опрокинув стул.

— Это всё пустая трата времени! — выпалил он, размахивая руками. — Она должна выбирать жениха, а не в бумагах копаться! Что она понимает в делах? Девчонка! Ей бы замуж, детей рожать, а не...

Граф строго посмотрел на него, и голос его прозвучал твёрдо, без тени добродушия:

— Влас Ильич, вы здесь наблюдатель. Не мешайте.

Дядя замолчал, но сверлил Тоню взглядом, полным злобы. Та сделала вид, что не заметила. «Ничего, — подумала она, — мы ещё посмотрим».

Магистр Инесса подала голос, и Тоня удивилась — она думала, эта молодая женщина будет молчать, как и тот, серый, в углу.

— Можно, я тоже кое-что уточню? — спросила она, чуть склонив голову. — Профессор Яр рассказывал, что вы ему тут, походя, идею интересную подали. Про угол атаки. Он после этого из лаборатории не вылезает.

Тоня скромно опустила глаза, изображая стеснение. Внутри же она ликовала: новость уже разлетелась. Значит, её заметили. Значит, не зря она тогда ляпнула про угол атаки.

— Просто мысль пришла, — сказала она тихо. — Ярослав Ильич сам гений, ему только подскажи.

Магистр Инесса чуть прищурилась, словно взвешивала услышанное. Она явно ожидала чего-то другого — может, гордого подтверждения своей гениальности, может, подробного объяснения. А тут — «просто мысль пришла». Так отвечают либо те, кто действительно случайно наткнулся на решение, либо те, кто не хочет раскрывать карты. Магистр задумчиво кивнула, но взгляд стал ещё пристальнее.

Граф подвёл итог, и голос его звучал уже не удивлённо, а задумчиво:

— Что ж, Кира Петровна, вы нас удивили. — Он помолчал, подбирая слова, и Тоня заметила, как переглянулись члены совета. — Хорошо, мы дадим вам месяц на ознакомление. Либо вы за этот месяц покажете, что способны вникнуть в дела и управлять, либо — выбираете жениха и начинаете готовиться к свадьбе. Третьего не дано. Решайте.

Тоня кивнула, стараясь не выдать облегчения. Месяц. Целый месяц. Это не вечность, но хотя бы что-то.

— Я поняла. Я постараюсь доказать, что могу.

Члены совета зашевелились, засобирались. Степан Ильич подошёл к Тоне, протянул широкую, мозолистую ладонь.

— Заходите на заводы, Кира Петровна. Покажу всё, что есть. Посмотрите, как работаем, поговорите с мастерами.

— Спасибо, Степан Ильич, — искренне сказала Тоня. — Обязательно приду.

Аристарх Викторович задержался, подошёл к Тоне с той же елейной улыбкой, от которой у неё засосало под ложечкой.

— Надеюсь, вы оправдаете наши ожидания, Кира Петровна. — Он чуть склонил голову, и Тоня увидела, как блеснули его глаза.

— Постараюсь, — улыбнулась она в ответ.

Внутри же подумала: «Ага, сейчас. Бегу и падаю».

Князь подхватил её под локоток и вывел в коридор. Только там Тоня позволила себе выдохнуть. Ноги дрожали, в висках стучало, а корсет, казалось, сжался на пару размеров.

В экипаже она откинулась на сиденье, прикрыла глаза. Голова кружилась, но не от страха — от облегчения.

— Вы их удивили, — сказал князь. В голосе — лёд пополам с интересом. — Они не знают, что думать. Это хорошо. Плохо, что теперь за вами будут следить.

— Пусть следят, — буркнула Тоня, не открывая глаз. — Мне прятаться нечего. Я правда хочу разобраться.

— А вы разберётесь? — В голосе князя послышалось сомнение.

Тоня открыла глаза, посмотрела на него. В узких окнах экипажа мелькали улицы Звениграда, и солнце било прямо в лицо, заставляя щуриться.

— Посмотрим, — сказала она. — Месяц — это не вечность, но хоть что-то.

Экипаж подъехал к особняку. Тоня выбралась наружу, на каблуках, держась за князя. У крыльца стояла Меланья, и лицо у неё было такое, будто она съела лимон и не поняла, вкусно или нет.

— Барышня! Ну как?

Тоня усмехнулась, поправляя платье.

— Месяц, Меланья. Либо покажу себя, либо замуж.

Меланья всплеснула руками:

— Ой, барышня, да вы ж справитесь! Я в вас верю.

— Посмотрим, — Тоня шагнула в дом. — А сейчас тащи всё из кабинета отца. Бумаги, отчёты, всё, что есть.

— Сию минуту, барышня! Я ещё принесу, там много.

Меланья убежала. Тоня поднялась к себе, с трудом расстегнула платье, стянула его через голову — корсет, чтоб его, впивался в рёбра, не давая дышать. Сбросила и его, наконец вдохнула полной грудью. Натянула халат, плюхнулась в кресло. Платье матери осталось висеть на спинке стула — тёмно-вишнёвое, строгое, такое неожиданно-правильное для этого совета.

За окном медленно плыли облака, задевая верхушки старых лип. В саду кто-то перекликался с соседями, где-то вдалеке лаяла собака. День тянулся к вечеру, и тишина в доме стояла такая, что слышно было, как скрипят половицы под ногами Меланьи.

В дверь постучали, и экономка втащила кипу бумаг — стопка папок, папок, листов, исписанных мелким, чужим почерком. Поставила на стол, выдохнула.