Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 15

— Мокрец, конечно, залезет и погрызёт там, куда доберётся, но и хрен с ним, — думал я.

Тело постепенно адаптировалось к Бикинскому биому и, между прочим, гораздо быстрее, чем в «тогда». Просто, я категорически запретил себе чесаться. Но стоит только чуть-чусть чесануть в одном месте — эксперимент будет сорван. Надо выдержать хотя бы неделю и чесотка совсем пройдёт. А нет чесотки, нет и волдырей-болячек. Ну, покусали, ну, попили кровушки, и на здоровье… Не жалко. Её на всех хватит.

Лежал, смотрел на звёзды и, как всегда, думал о бескрайности вселенной и о бренности бытия, о своём даре целительства, о переходе из старого тела в тело молодое, о том, как жить дальше, какой путь выбрать? Ведь встанет чрез год такой вопрос. И там всё просто: либо выбираешь ты, либо выбирают тебе. И первый выбор, сделанный за меня, — будет служба в вооружённых силах Советского Союза.

— А может, не решать ничего? — подумал я. — Ну, отслужу я в спортроте. Поборюсь за Динамо. Вряд ли меня пошлют в Афганистан. Туда сейчас только спецов пошлют. А я, как раз отслужить успею. Два года, делов-то! Мне восемнадцать «стукнет» в марте семьдесят девятого. «Уйду» служить с весенним призывом и вернусь, дай Бог, весной восемьдесят первого.

В том же марте семьдесят девятого в Иране вспыхнет Исламская революция. Шах будет свергнут. У власти встанет всенародно избранный аятола Хомейни. КПСС даже поначалу высказала протест.

В марте же семьдесят девятого обострится конфликт СССР с Китаем. КНР введёт войска в три провинции Вьетнама. К южному побережью Вьетнама в Тихом океане СССР стянет эскадру кораблей своего Военно-морского флота. В апреле КНР выйдет из советско-китайского договора «О дружбе и взаимопомощи» от 1959 года.

Опять же в марте семьдесят девятого года последует первая просьба афганского руководства о прямом советском военном вмешательстве (всего таких просьб было около 20). Но комиссия ЦК КПСС по Афганистану доложила Политбюро ЦК КПСС об очевидности негативных последствий прямого советского вмешательства, и просьба была отклонена.

Я очень хорошо знал историю. И дальнюю, и ближнюю… Это было моим «хобби». Анализировал в поздние годы мировую политику, а как в ней ориентироваться без привязки к истории?

Но двадцать четвёртого декабря СССР всё-таки введёт войска, и это будут не новобранцы, а солдаты и офицеры, призванные с запаса. Они были опытнее и показали себя с наилучшей стороны. Причиной ввода войск будет активная помощь некоторых государств Афганистану и уклон Амина в сторону Пакистана. А двадцать седьмого декабря СССР свергнет правительство Амина.

Вот таким сложным будет год моего совершеннолетия.

И я понимал, что ничего в истории мне изменить не удастся. Слишком много нужно менять факторов. Там аналитические центры работают: ЦРУ, Масад, МИ-6, Французы, Германцы… И это только глобальные игроки. А Пакистан с Китаем? И я такой… Не надо вводить войска в Афганистан… А их разведцентры уже в Афганско-Таджикском приграничье.

Я мысленно «махнул рукой».

— Спросят, что «вижу» — расскажу, но настаивать ни на чём не стану. А спросят — это точно. Как вернусь с Бикина, так и спросят. Могут и в Москву забрать.

Поэтому и организовал я тур по Бикину, что могу быть заперт в «золотой клетке». Да и про вымирающих от эпидемии старообрядцев я не выдумал. Прочитал в старом гэбэшном отчёте. Дело рассекреченное лежало в архиве. Бери и читай.

Вот и было там упомянуто, что за два года до указанного в книге события, началась в селении простудная эпидемия. Она то прекращалась, то возобновлялась и в итоге выкосила более ста человек. А в итоге добила и остальных, так как через год селение совсем опустело. Хотя, последние жители, видимо, куда-то ушли. Потому что тел умерших обнаружено не было. Жители от лекарств и от медицинского обследования отказались.

В своём «прошлом-будущем» я склонялся к старообрядческим традициям, но дальше нательного креста без распятия, в своих действиях не пошёл. Побоялся изменить церкви. И в старообрядческий храм тоже не ходил. Считал, что как крестили, таким и должен следовать традициям. Не моё это дело, решать, кто прав, а кто нет в православно-церковном споре.

А здесь, когда меня крестил отец Фёдор я сразу отказался от креста с распятием Христа и мы много спорили с духовником. Крест я от Фёдора взял, но сделал себе такой же, но «чистый». Из олова отлил. Имелся у отца оловянный припой. Сделал в глине оттиск, залепил «лишний» рельеф, расплавил олово и залил. Этот крест осветил мне отец Фёдор. Его-то я и носил на шее. В молении использовал короткую Иисусову молитву, как молились и старообрядцы. Поэтому встречи с ними я не опасался и ожидал нормальный приём. Ну, а Ефрем, как удэгеец им был не интересен. С язычниками у старообрядцев межконфессионального конфликта не было.

Незаметно уснув под клёкот воды, я проснулся с первыми лучами солнца. Тело хорошо отдохнуло, и требовало разминки. Ею я и занялся, использовав как площадку, узкую песчаную полоску берега. Там меня, машущего руками и ногами, и увидели наши «старики». Юрик ранее видел мои выкрутасы, поэтому внимания на меня не обратил, а только нахмурился, вспомнив, вероятно, что нас ожидает, расставание.

— Чем это ты занимаешься? — спросил, подходя ближе Дункай. — Вроде, как — бой с тенью, только ещё и ногами?

— Так и есть, — согласился я. — Рукопашный бой. Скоро введут его, как спортивную борьбу.

— Каратэ называется, — сказал Ефрем. — У тебя, Миша, хорошо получается! Я видел в Москве. Был у Штурмина. У тебя не хуже получается. У кого учился?

— Есть во Владивостоке….

— Да? — удивился Ефрем. — Не знал, что есть.

— В Артёме есть Жириков, а во Владивостоке, в, соседнем с моим, доме, живёт его ученик Жлобинский Владимир. Вот у него в лесу подсмотрел.

— Подсмотрел⁈ — удивился Ефрем? — Да таким умениям, какие демонстрируешь ты, надо лет десять учиться у мастера.

— Из той жизни принёс? — спросил Дункай.

Я, озираясь на Юрика, кивнул.

— Тогда понятно, — кивнул и Ефрем, добавив. — Переезжай в Яр. Мы такую секцию забабахаем!

— Вот, отслужу, как надо и вернусь, — сказал я, вспомнив слова песни.

— Служить пойдёшь? — удивился Ефрем.

Вскинул кустистые брови и шаман.

— Плохо учишься? — спросил он. — Никогда не поверю.

— Хорошо учусь. Начальник погранокруга в спортроту звал, вот, думаю согласиться. Хочу и дальше по спорту двигаться. В институт физкультуры поступать планирую.

— Интересный выбор, — покрутил головой Ефрем. — Хотя… Почему бы и нет? Раз бороться хочешь, надо куда-то переходить. В твоём ДЮСШа тебе места нет. А так… Вроде, как при Динамо можешь остаться. Генерал не отдаст тебя армейцам.

— Вот и я думаю. Сначала не хотел служить. А сейчас думаю, что — это самое то, что надо.

— Во взрослом дивизионе очень сильные самбисты, — сказал Ефрем. — Кстати, есть в Ленинграде военный институт физкультуры. Но туда с периферии очень сложно поступить. Даже с чемпионством СССР. Оно ведь юношеское. Мало кто из юношей вырастает в настоящего мастера. Я вот не вырос. Хотя, неплохо боролся и по взрослым.

— Сравнил! Неплохо и чемпион СССР! Хоть и по юношам! — возразил Дункай. — Да и борется он, ты видел как? Надо вам всё-таки побороться.

Ефрем покрутил головой.

— Я не боюсь, но бороться с ним не стану.

Дункай покивал, что-то понимая. Понимал Ефрема и я.

— Спасибо, Ефрем Александрович, — сказал я.

Тот улыбнулся. Они отошли к кострищу и занялись завтраком, а я закончил составленный мной самим комплекс защит и атак, обмылся в реке, полностью, то есть до нога, раздевшись и зайдя по пояс в холодную воду. Помниться, в своё время, мы с друзьями пытались плавать на Бикине против речения наперегонки. Если плёс длинный, конечно. Или на «острове». Весёлое было занятие. Плавал я хорошо. Специально разработал для себя комплекс водных тренировок и летом прокачивал тело плаванием.

Странный я «типок» был… Да-а-а… Хотя… Почему был? А сейчас? Все спортивные специалисты, кто видит мои «экзерсисы», только кривятся и разводят руками. И думают: «Что за каша в голове у этого парня?». А некоторые подумают-подумают, да и спросят: «Что за хренью ты занимаешься?». Как Городецкий Георгий Григорьевич, например. Он только недавно успокоился и отстал от меня, поняв, что кроме самбо я «болен» каратэ. И чем-то другим, хе-хе-хе… Мне нравилось всё. Любая, как говорится, движуха.