Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 14

— Клад, что ли? — вдруг спросил Юрик.

Я удивился его прозорливости.

— Что-то типа того, — улыбнулся я.

— Значит не клад, — сказал и вздохнул Юрик.

— Ладно, скажу, — махнул рукой я. — Там должна быть деревня староверов. Последняя. Но не на Бикине, а на его притоке.

— Я все притоки знаю, — сказал Дункай.

— На Бачелазе, — сказал я.

— Есть такой. Мы его выход прошли километров пятнадцать назад. И селище старое там есть. Километрах в двадцати от устья. Ходили мы туда по зиме на собачьих упряжках. С чоновцами. Я тогда сельсоветом управлял, вот и собрал народ. До войны дело было. У них недобитки белогвардейские квартировались. Вот мы их и гоняли. Постреляли многих, но кто-то и ушёл. Золото они в Китай возили, тропами хунхузов.

Я чуть «в осадок не выпал». Еле сдержался, чтобы себя не выдать. Но удивился натурально, да.

— И там, да, есть переход на Бикин по распадку. Тропа у них там была отступная, поэтому мы другой отряд со стороны Бикина отправили. Килограмм пять золота у бандитов забрали. Они хотели по Улунге к морю выйти. Рацию у них взяли. Не простые бандиты были.

— Так, ты говоришь, нет там сейчас поселения?

Дункай задумался.

— Потом посылали переписчиков, да они переписываться не пожелали, а собрались и ушли ночью. Наши проснулись, а нет никого. Больше не посылали. Сначала война, потом разруха, заготовки… Своих дел хватало. Так, ты туда, значит, пройти хочешь? И зачем тебе это?

— Я точно знаю, что сейчас там есть несколько домов. Но… Вымирают они. Помочь хочу.

Я не кривил душой. Это была ещё одна моя цель похода. Люди, через межродственное скрещивание, действительно, вымирали. И почему бы не помочь сирым и убогим, прости Господи?

— Точно знаешь? — спросил Дункай.

Я кивнул.

— Точно. А вдруг и не удастся на Бикин попасть в ближайшее время Мало ли что, а через три года их почти никого не останется.

— Это так, да. Но они сами свою судьбу выбрали.

— Правильно, — сказал я. — Они свою. Я свою. Если могу спасти людей, почему не спасти?

Дункай сидел и молча кивал головой.

— И ради каких-то староверов ты будешь рисковать жизнью? — спросил Юрик.

— У них там эпидемия, Юра. У них нет лекарств. Да ине станут ни лекарства пить. Староверы это. И они все вымрут. А их там сто человек взрослых и дети. Как по-другому?

— То есть, ты хочешь их руками вылечить? — спросил Дункай. — Разумно. Иной помощи они не потерпят.

— И молитвой, — добавил я.

Помолчали.

— Ладно. Езжайте, — наконец сказал Дункай.

Ну, мы и поехали. Рулил я, на носу на шесте стоял Ефрем. Протока начиналась примерно на середине правого рукава и уходила резко влево. В левом рукаве она точно не выходила, потому что напор воды был приличный. Раза в два сильнее, чем в рукаве.

Ефрем на носу стоял, как монолит. Но и ему, с его невысоким ростом, приходилось подсаживаться под нависающие над очень узкой протокой ветки. И делал он это очень ловко. Лодка то и дело царапала днищем по камешкам и притопленным веткам и стволам. Протока вилась, как лесная тропинка и была проходимой примерно метров пятьдесят. Потом нам попался небольшой залом из каких-то веток, которые Ефрем запилил минут за пятнадцать.

Потом попалось заваленное слева на право дерево, перегородившее нашу тропу и зависшее ветвями в чужих ветвях. Снова пилили. И пилили по частям. Сложно было удерживать лодку против течения на моторе практически на одном месте. Тут я понял, что Ефрему с Дункаем было бы куда как легче, но Ефрем лишь оглядывался на меня, когда я делал что-нибудь не так, но ничего не говорил. И я физически ощущал, как утекает бензин.

Но зато я научился держать мотор на малых оборотах и ловить, «так сказать» микроны, как сказал бы один знакомый токарь. И это помогло нам вернуться вниз по течению на моторе, а не на шестах и когда мы так вышли из протоки, то шаман даже показал мне большой палец.

Устал я в протоке больше, чем за весь путь от Красного Яра, до Улунги. Я просто упал на не надутый надувастик и тут же вырубился.

Наши друзья ждали нас на «том месте», а на плёсе, за входом в протоку. Там расположились и мы. Закончили мы пробиваться через чегиря задолго до темноты. Нафиг-нафиг там застревать в темноте! Лучше меньше, но лучше, говорил Великий Вождь пролетариата. Вот мы и последовали его завету.

Через час я проснулся и перекусил, чем Бог послал. Что б я всегда так жил!

— Завтра пойдёте вы с Ефремом, — сказал я Дункаю, после того, как насытился. — Ему так будет легче пилить. Заодно посмотришь, что вашему бату там не пройти. Деревья стоят вплотную.

— Будет дело, если вы туда уйдёте, а протока эта совсем закроется. А бензина много вы на твоём бате не увезёте. Чем пилить будете?

— А чем деды пилили? — спросил Ефрем и улыбнулся. — До зимы пропилимся. А не пропилимся, по льду уйдём. Лыжи сделаем и уйдём. Вот Мишане приключение будет! Арсеньев и Дерсу Узала. Ха-ха-ха-ха…

Ефрем впервые дал оценку моим капризам. Весёлая оценка. Мне понравилось.

— А нет, на Улунгу уйдём и самолётом улетим.

— До Улунги ещё добраться надо будет, — буркнул Дункай.

— Да, ладно тебе, Василий Иванович! Три бревна свяжем и как на плоту. Первый раз, что ли? Мы пацанами стоя на одном бревне сплавлялись…

— Это вы пацанами, а он не вы, — сказал, как обрубил Дункай. — Он тут не жил и так не ходил.

Тон спора повышался.

— Вы ещё подеритесь, горячие фиинские парни, — сказал я и спор резко прекратился.

Юрик фыркнул. Ефрем заржал. Дункай улыбнулся.

— Завтра посмотрим. Если пропилимся. Перетащим весь бензин туда. Пойдёте вниз налегке. Ты поохотиться хотел. Вот тебе и место в лодке будет. Можно и тут лося найти. Они выходят.

— Всё-то ты знаешь — раздражённо сказал Юрик. — Они не знают, а ты знаешь.

Я посмотрел на брата и промолчал. Понимал, как трудно ему меня понять. Городского пацана, вдруг прикидывающегося местным. И Главное, что меня аборигены слушаются. Слом шаблонов!

— Я-то как потом до дома добираться буду?

— Я тебя на машину посажу, — успокоил брата Дункай. — Не переживай.

— Неправильно это! Вместе ушли, вместе должны и вернуться. Митя переживать будет. Тётя Маруся…

— Ты за них не переживай. Всё нормально будет. Правильно тольк сказать надо. Мол, Мишка у местных задержался. Пацанят тренирует. И вопросов не будет. С тебя и взятки гладки.

— Так, я за тебя переживаю. Я старший брат или не старший. Ты меня слушаться должен!

— Юр, давай завтра поговорим? Зачем на сон грядущий нервы трепать? Сказано же. Ждите нас трое суток. Вам как раз столько спускаться, чтобы поохотиться. А потом ещё двое, чтобы мяса накоптить. Мы быстро. Метнёмся кабанчиком, снимем со староверов хворобу и назад. Там три километра всего по тайге.

— Ну, да, — покивал головой Дункай и снова с интересом посмотрел на меня. — Где-то так. Ладно! Мы с Ефремом ложимся, а вы, как хотите. Ефрем умаялся, а я переволновался. Старик уже. Нервы не те.

— Ой, гляди ка, старик, — снова не выдержал Ефрем. — Я бы с тобой сейчас и бороться бы поостерёгся.

— Правильно! Кто тебя, охламона, бороться учил? — спросил довольный Дункай.

Так, перешучиваясь, они разошлись по своим спальным местам: надувным матрасам и спальным мешкам.

Ночи на Бикине — это что-то вообще фантастическое. В июне из-за кровососущих на звёзды особо не налюбуешься без накомарника, а это, конечно, не совсем то, чего бы хотелось наблюдателю. А вот в октябре Млечный путь протекает мимо тебя ещё одной рекой и звуки воды сливаются со звуками, приходящими от звёзд, и от которых, вроде как, веет холодком. Космос же! А там холодно!

Сейчас я лежал, смотрел на звёзды и представлял, что это камешки, на которых звёздная река спотыкается и булькатит. Ветерок хорошо обдувал плёс, крылатой вошкотни вокруг лица не наблюдалось и накомарник я расстегнул. А звёзды я никогда не понимал. Говорят, что от них «летит свет» несколько миллиардов лет. Что летит? Куда летит? В разные стороны? Так, от всех звёзд летит! Если что-то летит от всех звёзд, почему тогда не сталкивается то, что летит, друг с другом. И сколько это что-то может лететь?