Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин - Страница 2

Девочка начинает смеяться, словно лишившись здравого смысла, пока огонь пожирает ее. Пламя змеей пробирается по ее позвоночнику, сжигая вьющиеся светлые волосы. Когда сжигать стало нечего, оно перешло на кожу головы, а затем охватило всё лицо.

После того, как жуткий смех стих, ее тело превратилось в пепел.

Никогда раньше не видела, чтобы тело сгорало так быстро. Может, это как-то связано с магией того человека?

Когда пламя гаснет и толпа начинает расходиться, солдаты заливают тлеющие останки водой из деревенского колодца. Раздается шипение пара и в воздух поднимаются клубы дыма. Один из солдат обнажает меч и ворошит им угли и обгоревшие кости. Он отыскивает варварский ошейник из железа и гвоздей, подцепляет его кончиком меча и бросает в металлическое ведро. Звон металла еще долго отдается эхом в моих ушах.

Солдаты вскакивают на коней, и цокот копыт по мостовой разносится в ночной тишине. Когда толпа расходится, остается только Калеб, женщина без сознания, куча пепла и обугленных костей и я.

Небольшой для своей породы ворон, вытягивает когти и грациозно приземляется на землю. Он подходит к грязному пеплу и начинает рыться в куче клювом, иногда помогая себе когтями. Это напоминает мне солдата, который искал своим мечом в пепле ошейник, чтобы отнести его своему королю. Интересно, что ищет ворон.

Возможно, он тоже ищет что-то для своего короля.

Мысль была странной, чужой. Животные не преклоняются перед королями. Вероятно, ворон просто голоден и ищет что-нибудь поесть, но здесь ему ничего не найти, огонь уже всё поглотил.

Вдруг он ныряет клювом в пепел. А когда поднимает голову, в клюве у него что-то блестящее.

— Ты видишь? — прищуриваюсь, разглядывая блестящий предмет.

Он похож на марбл², только чуть больше. Как он может быть таким чистым, если его достали из кучи мокрого пепла?

Калеб прослеживает за моим взглядом.

— Ворона?

Качаю головой.

— Нет. У него в клюве что-то есть.

— Сейдж… — Калеб делает паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Там ничего нет.

Моргаю, наблюдая за тем, как ворон взмахивает крыльями и поднимается в воздух, сжимая в клюве стеклянный шар.

Почему он его не видит?

С другой стороны, это был не первый раз, когда я вижу то, чего не мог увидеть Калеб — он и перьев тогда не видел.

Птица скрывается за крышами, острые верхушки которых напоминают миниатюрные горы.

Киваю в сторону женщины без сознания.

— Мы не можем ее просто оставить.

Он смотрит на меня, прекрасно понимая к чему я клоню.

— И что нам с ней делать?

Пожимаю плечами.

— Мы даже не знаем, где она живет, — он скрещивает руки на груди, поза ясно говорит о его позиции по этому вопросу.

— Тогда отнесем ее домой, — предлагаю и подхожу к женщине.

— Эзра тебя убьет, — говорит Калеб, следуя за мной.

— Она может попробовать, — ухмыляюсь я.

Перекидываю обмякшую руку женщины через плечо и, кряхтя, пытаюсь ее поднять, но безуспешно. Женщина падает обратно на землю, стукнувшись затылком о булыжники… Упс.

— Отойди, силачка, — дразнит Калеб, поднимая ее безо всяких усилий.

Его голубые глаза останавливаются на мне, а на губах гордо растягивается самодовольная ухмылка, когда он говорит:

— Что поделать, приходится нам мужчинам, за вас, женщин, отдуваться.

Закатываю глаза, прекрасно понимая, что он просто дразнит, пытаясь вывести меня из себя. Калеб невероятно уважительно относится к женщинам. Эзра не воспитала бы его по-другому. Но всё равно, надо было ответить ему. Во имя Богини Бурь вкладываю всю силу в свой палец для щекотки и обрушиваю его гнев на кончик его вздернутого носа.

— Ай, — вскрикивает он, потирая нос.

— Пойдем, холоп, — приказываю и направляюсь вперед.

— Слушаюсь, Ваше Выскочество, — отвечает он с сарказмом, догоняет меня и немного замедляет свои длинные шаги, подстраиваясь под мой темп.

Когда мы выходим из деревни и снова оказываемся в успокаивающих объятиях леса, Калеб прочищает горло.

— Зачем ты ходишь смотреть на это?

Покусываю нижнюю губу, обдумывая его вопрос, замедляю шаг, но не останавливаюсь.

— Если честно? Не знаю. Может, я ничем не лучше тех, кто просто стоит и смотрит. Очищения это чудовищно, но я не могу отвести взгляд. И они тоже.

Это не было ложью. Я не могу отвести взгляд. Снова и снова доказываю себе, что такая же бесполезная, как и все остальные — просто наблюдатель. Нет, даже хуже — соучастница, потому что ничего не делаю, чтобы это прекратить. Ничего, чтобы остановить отвратительное уничтожение невинных жизней.

Я ничем не лучше солдат, которых так ненавижу.

— Это не правда. Ты не такая, как они, Сейдж.

Он не ошибается.

Я не такая, как они.

На самом деле, у меня гораздо больше общего с девочкой, которую они сожгли, если, конечно, она действительно была Проклятой. Смотрю на женщину средних лет, которую Калеб несет на руках, как невесту. Кажется, что он делает это почти без усилий, но капельки пота над бровью говорят об обратном.

Покрытая мхом земля мягко пружинит под моими высокими кожаными сапогами, пока мы молча идем среди шелестящей листвы деревьев. Квартет сверчков играет свою ритмичную мелодию, к которой изредка присоединяется сова. Где-то вдалеке воют волки, и хотя звук долетает издалека, он всё равно настолько близок, что волосы на затылке встают дыбом — будто сама кожа аплодирует этим пронзительным, тревожным нотам.

Наш скромный бревенчатый домик надежно укрыт под пологом леса, образованным древними дубами. Из каменной трубы клубами валит серый дым, наполняя воздух божественным ароматом горящей березы.

— Дети? Это вы?

Эзра выглядывает из-за кустов, вытаскивая тонкими пальцами веточку из непослушных седых волос. Ее трость стучит по земле из стороны в сторону, пока она идет к нам. На ней обычная одежда с заплатками — старая, но яркая, с обтрепанным подолом, заканчивающимся у крупных коленей, открывая костлявые, кривые ноги. Через сгорбленное туловище перекинута самодельная сумка, скорее всего, наполненная различными травами, ягодами или растениями. И, вероятно, несколькими камнями.

Она принюхивается, ее молочно-белые глаза смотрят в небо.

— От вас троих пахнет пеплом и отчаянием. Троих?

Она закрывает веки и снова принюхивается.

— Троих, — подтверждает она, довольно кивая. — Кто же третий?

— Женщина из деревни. Она без сознания и у нее шишка на голове, — отвечаю я, прежде чем Калеб успеет настучать на меня. Несмотря на отсутствие подробностей, это была правда.

— А, вижу, — отвечает Эзра, улыбаясь своей избитой шутке, ее острый подбородок поднят к небу.

Лунный свет просачивается сквозь качающиеся ветви, освещая морщинки у глаз и губ, искусно вышитые временем.

— Приведи ее, я погляжу.

Она направляется к двери хижины, но перед тем как войти, поворачивается и с упреком указывает на меня сухой веткой.

— А ты, дитя полуправды, радуйся, что я не отрезала твой язык.

Вздрагиваю, воспоминая о том, как окровавленный обрубок извивался во рту девушки. Прикусываю язык зубами, проверяя, что он всё еще на месте.

Калеб нерешительно пожимает плечами, мол, «я же говорил».

Прищуриваюсь на него.

Он усмехается и следует за Эзрой внутрь, стараясь не ударить женщину головой о дверной косяк — чего не скажешь о ее ноге, к которой он отнесся куда менее бережно. Он смотрит на меня, чтобы убедиться, заметила ли я. Заметила.

— Упс, — шепчет он, прежде чем зайти.

Останавливаюсь на мгновение и вдыхаю полной грудью аромат горящей березы, смешанный с запахом ночного леса, и только потом захожу. Пригибаю голову под низкой аркой дверного проема, и окунаюсь в знакомые ароматы корицы, мяты и дерева — запахи дома.

Небольшая хижина с лихвой компенсирует недостаток размера своим уютом. Маленькая прихожая ведет в уютную гостиную и скромную, захламленную кухню. У дальней стены стоит самодельная лестница, скорее кривая, чем прямая. Она ведет на чердак, расположенный над двумя комнатами. Первая комната Эзры, а вторая — крошечная ванная, если ведро воды и фарфоровый таз вообще можно так назвать. Поскольку у нас нет такой роскоши, как водопровод, уборная находится снаружи, а ванной служит озеро.