Шестерка воронов - Бардуго Ли - Страница 10

– Почему? За игровым столом ему нет равных.

– Многие сукины дети знают толк в картах. Ройакке чересчур расторопен. Он мухлюет.

– Он толковый банкомет, и ему нужно обеспечивать семью. Ты мог бы его предупредить, отрезать палец…

– Так ведь после такого он перестанет быть хорошим банкометом?

Когда банкомета ловили на воровстве у игорного дома, распорядитель зала отрубал ему мизинец. Это было одно из тех дурацких наказаний, которые каким-то образом стали обычным делом в бандах. Жулик терял сноровку, ему приходилось заново учиться тасовать карты, и любой потенциальный работодатель знал, что за ним нужен глаз да глаз. К тому же он становился неловким за игровым столом, поневоле сосредотачиваясь на простых вещах вроде механики раздачи, вместо того чтобы следить за поведением игроков.

Каз не увидел лица Инеж в темноте, но почувствовал ее неодобрение.

– Каз, ты поклоняешься жадности как богу.

Он чуть не рассмеялся в ответ.

– Нет, Инеж. Жадность преклоняется передо мной. Она мой слуга и мой рычаг.

– Так какому богу ты поклоняешься?

– Тому, который гарантирует мне удачу.

– Я не думаю, что боги играют по таким правилам.

– А я не думаю, что меня это волнует.

Она раздраженно выдохнула. Несмотря на все, через что пришлось пройти, Инеж все еще верила, что сулийские Святые ее оберегают. Каз знал это, и по какой-то причине ему нравилось выводить ее из себя. Ему хотелось бы сейчас прочесть выражение ее лица. В маленькой морщинке между черными бровями сулийки всегда было что-то притягательное.

– Откуда ты знал, что я доберусь до Ван Даля вовремя? – спросила она.

– Потому что ты всегда успеваешь вовремя.

– Тебе следовало как-то предупредить меня.

– Я подумал, твои Святые оценят этот вызов.

Некоторое время она молчала, затем откуда-то из-за спины он услышал ее слова.

– Люди насмехаются над богами, пока им не понадобится помощь, Каз.

Он не видел, как она ушла, только почувствовал ее отсутствие.

Каз раздраженно покачал головой. Сказать, что он доверял Инеж, было бы преувеличением, но он мог признать, что привык полагаться на нее. Чутье подсказало выкупить ее кабальный контракт у «Зверинца», пусть он и дорого обошелся Отбросам. Пера Хаскеля пришлось убеждать; и все-таки Инеж была одним из лучших вложений, которые Каз когда-либо делал. То, что она так хорошо умела оставаться незамеченной, делало ее отличной воровкой секретов, лучшей в Бочке. Но его беспокоил тот факт, что она могла просто стереть следы собственного присутствия. У нее даже не было запаха. У всех людей есть запах, и этот запах рассказывает историю – легкая нотка карболки на пальцах женщины или древесный дым в ее волосах, влажная шерсть мужского костюма или толика пороха на манжетах его рубашки. Но не Инеж. Она каким-то образом научилась быть невидимой. Она была ценным приобретением. Так почему бы ей просто не делать свою работу и не читать ему нотации?

Внезапно Каз понял, что не один. Он остановился, прислушиваясь. Потом свернул в узкий переулок, разделенный темным каналом. Здесь не было уличных фонарей и пешеходов – ничего, кроме яркой луны и маленьких лодок, ударяющихся о причалы. Он потерял бдительность, увлекся размышлениями.

В конце переулка появился темный мужской силуэт.

– Чего тебе? – спросил Каз.

Мужчина бросился на него. Каз описал тростью низкую дугу. Она должна была попасть прямо в ноги нападавшему, но вместо этого пролетела сквозь пустое пространство. Каз споткнулся, потеряв равновесие от собственного замаха.

Затем каким-то образом мужчина оказался прямо перед ним. Его кулак врезался Казу в челюсть. Каз тряхнул головой, пытаясь избавиться от вспыхнувших перед глазами искр. Развернулся и замахнулся опять. Но никого не оказалось рядом. Тяжелый набалдашник трости Каза просвистел сквозь пустоту и с треском ударился о стену.

Каз почувствовал, как кто-то справа вырвал трость у него из рук. Нападавший не один?

А потом кто-то… шагнул сквозь стену. Каз растерялся и запутался, пытаясь понять, что же он видит: сгусток тумана превратился в плащ, сапоги, бледный проблеск лица.

«Призраки», – подумал Каз. Ребяческий страх абсолютно уверенно объяснял происходящее. Джорди наконец-то пришел отомстить.

«Пришло время рассчитаться, Каз. Ничто в этой жизни не дается задарма».

Эта мысль спровоцировала унизительную волну бессвязной паники, а потом призрак набросился на Каза, и он почувствовал укол в шею. Призрак со шприцем?..

«Дурак», – подумал Каз. И стало темно.

Каз очнулся от вони аммиака. Дернув головой, полностью пришел в себя.

Стоявший перед ним старик был одет в мантию университетского медика. У него в руке был пузырек с вюфтзальцем – нюхательной солью, – который он сунул Казу под нос. Вонь была почти невыносимой.

– Отойди от меня, – прохрипел Каз.

Медик одарил его бесстрастным взглядом и убрал вюфтзальц в кожаный футляр. Каз пошевелил пальцами, но больше ничего сделать не смог. Его приковали к стулу, а руки завели за спину. Что бы ему ни вкололи, перед глазами все плыло.

Медик отошел в сторону, и Каз дважды моргнул, пытаясь разогнать туман в голове и осознать абсурдную роскошь окружающей обстановки. Он ожидал, что очнется в логове Черных Пик или какой-то другой конкурирующей банды. Но его окружала не дешевая показуха Бочки. Нора, обустроенная так, требовала серьезных вложений: панели из красного дерева, сверху донизу покрытые резьбой в виде пенящихся волн и летучих рыб, полки, ломящиеся от книг, окна со свинцовыми переплетами и настоящий – он в этом почти не сомневался – Де Каппель. Один из тех полных притворной скромности портретов маслом, изображающих даму с раскрытой книгой на коленях и ягненком, лежащим у ног. Мужчина, наблюдавший за ним из-за широкого письменного стола, выглядел преуспевающим торгашом. Но если это был его дом, то почему дверь охраняли вооруженные члены городской стражи?

«Мать твою… – подумал Каз. – Я что, арестован?»

Если да, торгаша ждал сюрприз. Благодаря Инеж у Каза были припасены сведения о каждом судье, судебном приставе и члене верховного совета в Керчи. Он выйдет из своей камеры еще до рассвета. Только вот он был не в камере, а сидел, прикованный к стулу, – как такое следовало понимать?

Торгашу было за сорок. У него было очень худое, но красивое лицо, а волосы надо лбом затеяли решительное отступление к макушке. Когда Каз встретился с ним взглядом, мужчина откашлялся и сцепил пальцы.

– Надеюсь, господин Бреккер, вам не слишком уж нездоровится.

– Уберите от меня эту старую язву. Я чувствую себя прекрасно.

Торгаш кивнул медику.

– Можете идти. Пожалуйста, пришлите мне счет. И я, разумеется, буду вам признателен за благоразумное молчание по поводу этой истории.

Медик захлопнул саквояж и вышел из комнаты. Тогда торгаш встал и взял со стола пачку бумаг. Он был одет в сюртук и жилет безупречного покроя – темные, изысканные, нарочито солидные, из тех, что носили все керчийские коммерсанты. Но карманные часы и булавка для галстука рассказали Казу все необходимое: тяжелые звенья золотой цепочки для часов были в форме лавровых листьев, а булавку украшал крупный рубин идеальной формы.

«Я собираюсь вырвать эту каменюку из оправы и проткнуть булавкой твою торгашескую шею за то, что ты приковал меня к стулу», – подумал Каз. Но все, что он сказал вслух, было:

– Ван Эк.

Мужчина кивнул. Никаких поклонов, разумеется. Торговцы не кланялись подонкам из Бочки.

– Значит, вы меня знаете?

Каз знал символы и драгоценности всех керчийских купеческих домов. Герб Ван Эка – красный лавр. Не нужно было быть профессором, чтобы уловить связь.

– Я знаю вас, – сказал он. – Вы один из тех торговых и общественных деятелей, которые вечно стараются навести порядок в Бочке.