Большая семья - Лавряшина Юлия - Страница 5

– Двадцать седьмое августа. – И на всякий случай уточнила: – Две тысячи двадцать пятого года.

Старательно записав, старушка снова улыбнулась.

– А день недели не знаете?

– Знаю. Среда.

Малыш кружил рядом, и Римме то и дело приходилось поворачиваться и перемещаться, чтобы он не опутал их поводком. Это могло показаться неуважением, но ее собеседница не обращала на это внимания. Она произнесла с чувством:

– Как я вам благодарна! Все время теряюсь во времени… Живу в прошлом, а настоящее каждый день ускользает. Милая моя, а вы не за хлебом ходили?

Римма покачала головой.

– Мы просто гуляем. Вы адрес свой помните? Может, вас проводить?

– Адрес помню! А магазин еще открыт, не знаете? – Она убрала блокнот с карандашом в карман плаща.

Высветив время на телефоне, Римма произнесла с сомнением:

– Вряд ли. Уже одиннадцатый час! Кажется, наш поселковый закрывается раньше. Вас проводить до дома?

– До дома? А как же хлеб? Вы купили?

– Нет, не купила. У меня хлебопечка, я сама пеку.

Старушка всплеснула руками.

– Да что вы говорите! Свой хлеб… Это же просто мечта!

Хлебопечку Римма купила уже на другой день после переселения в комнату над гаражом. Это произошло как-то само собой, никакой демонстрации она в эту покупку не закладывала, но вышло так, точно объявила самой себе: начинается новая жизнь! Пусть в ней больше нет мужчины, но дом у нее все равно будет, и в нем поселится теплый запах свежего хлеба, от которого начинает волноваться сердце и хочется улыбаться. С таким ароматом каждое утро, даже самое серое, не кажется безнадежным, ведь пока человек печет хлеб, жизнь продолжается…

Дернув ее за рукав, старушка просительно заглянула в глаза.

– А у вас не осталось кусочка? Просто попробовать?

– С собой нет, – призналась Римма с сожалением. – Но мы тут рядом живем. Хотите прогуляемся до нашего дома? Полбуханки точно еще есть!

– В самом деле? – Ее сухонькая ручка шмыгнула в другой карман, зашуршала купюрами. – Он, наверное, дороже магазинного?

– О чем вы? Я не возьму с вас денег!

– Да что вы?! Милая моя, вы просто ангел.

Римма мягко взяла ее под руку.

– Пойдемте, здесь недалеко.

Словно оценив ситуацию, Малыш перестал тянуть и спокойно пошел рядом. Удивительно, но старушка шагала довольно быстро, Римме даже не пришлось подстраиваться, только упорно смотрела под ноги. Боялась оступиться? Или уже все видела в этом мире и не особо интересовалась окружающим?

– Как вас зовут? Меня Римма.

– Светлана Ивановна, – машинально отозвалась та.

И вдруг остановилась, замерла, глядя снизу исподлобья – улыбки как не бывало.

– Кто вы? Куда вы меня тащите?

– Я – Римма. Мы с вами идем за хлебом.

Морщинистое узкое личико расцвело.

– Ах, за хлебом! Ну конечно, что это я…

– Вот мой дом, – указала Римма. – Зайдем? Я упакую хлеб.

Но Светлана Ивановна засомневалась, разглядывая кованую калитку.

– Это не магазин.

– Нет. Это мой дом. Я сама пеку хлеб, помните? Вам захотелось попробовать.

– Да что вы?! Свой хлеб? Это же просто мечта!

«Не дай бог дожить до такого», – вздохнула Римма, усаживая старушку на садовую скамейку у входа. Малыша она привязала к металлической перекладине, хотя калитка была закрыта, он не выскочил бы на улицу.

– Отдохните пока, я сейчас, – пообещала Римма и бросилась к дому.

Не разуваясь (стояла сухая погода), она взбежала в кухню, достала из деревянной хлебницы половину булки, упакованной в мешочек, положила его в небольшой пакет – как у всех детей советского времени, у нее имелся запас.

«Только бы никуда не ушла». Римма скатилась с лестницы, выбежала на крыльцо и с облегчением перевела дух: старушка по-прежнему сидела на скамейке и беседовала с Малышом, положившим черно-белую голову ей на колени. Восковая в темноте рука скользила по его шерсти, а губы улыбались. Кажется, им обоим было хорошо сейчас… Римма с опаской подумала, что Светлана Ивановна опять не узнает ее, но и тут ожидало приятное удивление.

– Какой у вас умный песик! – воскликнула старушка, завидев хозяйку дома. – Могу поручиться, Римма, он понял каждое слово…

Она села рядом.

– Даже не сомневаюсь. Мне тоже нравится разговаривать с ним.

– Хорошо, когда есть собеседник… Даже если это собака.

Римме послышалась грусть в ее голосе.

– Вы живете одна?

Ненадолго задумавшись, Светлана Ивановна тихонько рассмеялась:

– Не помню! Кажется, да. Раньше мы жили с мужем и дочкой, но я не уверена, что они и сейчас со мной. Разве я пошла бы ночью за хлебом, если б могла попросить кого-то?

«Рассуждает здраво, – признала Римма. – А таких важных вещей о себе не помнит…»

Она потрясла пакетиком.

– Вот ваш хлеб.

В который раз прозвучало восторженное:

– Хлеб! Милая вы моя!

«Да что за пунктик у нее с этим хлебом?» Римма помогла старушке подняться.

– Пойдемте, я вас провожу. Вы точно помните свой адрес?

Растерянно заморгав, Светлана Ивановна уставилась на нее, и Римма уже испугалась, что та опять потребует объяснить, кто она. И опередила:

– Может, он записан в вашем блокноте?

– Блокнот, – выдохнула старушка с облегчением и полезла в карман. – Конечно же… Вот посмотрите. Что здесь написано?

– Ваш адрес! – обрадовалась Римма. – Вы живете на соседней улице. Здесь рукой подать, пойдемте.

Отвязав Малыша, она взяла Светлану Ивановну под руку, показавшуюся совсем тоненькой, невесомой, и вывела за ограду. Дороги в их поселке были асфальтированные, крепкие, правда, о тротуарах для прохожих никто не позаботился, ведь местные жители обычно выезжали из дома на машинах. Светлана Ивановна приподняла голову, прищурившись, вгляделась в дымчатую дольку луны и неожиданно процитировала:

– «Месяц задумчивый, полночь глубокая…» Это Бунин. Вы любите Бунина?

– Я даже не уверена, что читала! – рассмеялась Римма, ничуть не смутившись. – Может, в школе…

Она давно уже решила принимать себя такой, какая есть. Конечно, у нее в доме были книжные шкафы, и время от времени ее тянуло достать нечитаный томик, но запойным читателем Римма Шаркова так и не стала. Слишком уставала к вечеру, хотелось прилечь, а с книгой ее тут же клонило в сон. А выходных как таковых у нее не было – свой же бизнес, работать надо! Однако если выдавались «пустые» дни, Римма охотно заполняла их чтением, чтобы совсем не превратиться в робота, только и умеющего, что возиться под капотом. Правда, больше ей нравилось читать современных авторов, она любила истории, реальность которых была для нее естественной, а почувствовать себя Анной Карениной или бедной Лизой не удавалось.

Поэтому она с такой легкостью и призналась, что не читала Бунина. Разве что «Темные аллеи», но кто их не читал в те годы, когда возник интерес к отношениям между женщинами и мужчинами? «Бунин сказал бы: между мужчинами и женщинами», – подумала Римма. У нее было убеждение, что он невысоко ценил их род, при всем его восхищении Оленькой Мещерской. Впрочем, где-то она читала, что Бунин вообще был мизантропом! Особенно если речь заходила о собратьях по перу…

– Вы любите стихи? – спросила она, чтобы переключить ускользающее внимание своей новой знакомой.

– Что? – В глазах Светланы Ивановны застыл ужас. – Вы кто? Куда вы меня тащите?

Римма вздохнула:

– Я провожаю вас до дома. А то еще заблудитесь…

Улыбчивое лицо съежилось от подозрения.

– А откуда вы знаете, где я живу?

– Вы сами показали мне блокнот. Там ваш адрес записан. Не бойтесь, мы с Малышом не ограбим вас.

Точно очнувшись, старушка протянула, почти пропела:

– Малыш… Хорошее имя. И хороший песик.

– Умный и ласковый, – подтвердила Римма. – Мне повезло, что я его нашла.

– А меня вы где нашли?

Удалось не рассмеяться.

– Мы встретились неподалеку. Вы хотели купить хлеба, а я предложила угостить вас своим. У меня хлебопечка дома. – Она показала пакетик. – Вот ваш хлеб.