Большая семья - Лавряшина Юлия - Страница 4

Вполне возможно, рассуждала Римма, меняя подшипники ступиц, этот нелюдь живет по соседству и тоже состоит в чате, так что если он прочитает ее объявление, то может, так или иначе, добраться до Малыша. Тогда ведь он точно будет знать, в каком доме его искать… А если просто не обнаружит спаниеля там, где оставил его, наверняка подумает, что пес сам перегрыз веревку и сбежал. Почему, кстати, Малыш этого не сделал?

К обеду она пришла к выводу, что будет сама почаще заглядывать в чат, и, если кто-то опубликует объявление о пропаже собачки, тогда и придется решать, как поступить.

Разбудивший ее звонок высветил незнакомый номер, первым делом отозвавшись мыслью о мошенниках. Самым разумным было не отвечать, но Римме часто звонили незнакомые люди, которым кто-то из клиенток посоветовал ее мастерскую. Как не ответить?

На ее невнятный хрип – голосовые связки еще не проснулись – раздалось неуверенное:

– Тетя Римма?

– Кто это? – насторожилась она.

Уж так ее точно никто из клиентов не называл… Еще не хватало!

– Это Алена.

– Алена? Какая Алена?

– Ваша племянница. Дочь Вики. Виктории – вашей сестры. Алло? Тетя Римма, вы меня слышите?

Приподнявшись, Римма села на постели, собираясь с мыслями. Точно… Вика назвала свою дочку Аленой в память об их маме – Елене… Соседки тогда шептались, что это зря: карму безвременно умершей передала младенцу.

– Слышу, – отозвалась она. – Алена? Господи… Я ж тебя не видела никогда. Это правда ты? Как…

– Мама умерла.

Горло ссохлось, ни звука не просочилось наружу. Кажется, Алена догадалась, что происходит с ней сейчас, и заговорила сама:

– Тот же диагноз, что был у бабушки.

Мысли заметались: «У какой бабушки? А, она про нашу маму… О нет! Значит, намучилась… Вика и походила на маму… Это я вся в папу. Господи, нашла, о чем думать!»

Римма откашлялась, прочистив горло. Малыш уже проснулся, притопал к ее кровати, цокая когтями, и уселся рядом, радостно дыша – длинный розовый язык вывалился наружу. Машинально свесив руку, Римма стала перебирать пальцами короткую шерсть теплого лба, спаниель замер, впитывая ласку.

– Когда… похороны? Я приеду.

«Куда же деть Малыша?»

– Не надо, – донеслось издалека. – Я уже кремировала маму. И продала нашу квартиру, все равно не смогу там жить без нее.

Римма оцепенела: «А девчонка-то не слабая… Все сама. Совсем как я». Ей стало стыдно от этой мысли, точно она уже пыталась отобрать Алену у сестры. А уж этого ей точно не хотелось…

Цепочкой вопросов Алена вытянула ее из омертвения:

– Тетя Римма, а можно привезти прах к вам? У вас же свой участок? Выделите уголок? Не могу оставить маму на кладбище… Совсем одну. Некому будет даже навещать ее, я же в Москве учусь.

Римму подбросило:

– Что?!

«И ни разу не дала о себе знать! Да что ж мы за семья такая?! Дрянная семья…»

– Конечно, – выдавила она, забыв про Малыша, который жалобно вздохнул, но Римма не расслышала. – Пусть Вика будет со мной. Как в детстве.

«Пора простить ее…»

И вдруг очнулась:

– Погоди, когда ты прилетаешь? Ты же с вещами? Не только с… Я встречу тебя на машине.

– Супер! – обрадовалась Алена. – Самолет у меня вечером, в Домодедово буду завтра утром. Как снег на голову, да? Простите… Никак не могла решиться.

«А давно надо было», – возразила Римма про себя.

– Сейчас я сброшу номер рейса.

– Только умоляю, не зови меня тетей! Терпеть не могу. Просто Римма. И на «ты». Договорились?

– Супер! Мою фамилию вы… ты знаешь? Малютина. Напиши ее на картонке, пожалуйста, а то мы не узнаем друг друга.

Можно было обменяться фотографиями сейчас, но Римме почему-то не пришло это в голову. Она подумала о другом:

– Ты не похожа на маму?

– Нет. Нисколько.

«Значит, не унаследовала Викины гены! – обрадовалась Римма. – Надеюсь, болячки нашего рода остались в прошлом…»

И только потом сообразила, что скрывается за просьбой племянницы: Вика никогда не показывала дочери семейные фотографии. По крайней мере те, где была Римма.

– Так и не простила меня, – поделилась она с Малышом, положив телефон. – А я ее. И теперь уже никогда, понимаешь? Никогда. Вот что имеет значение! А не наши идиотские ссоры… Столько лет прошло, могли бы и помириться.

Ее отвлекло сообщение – Алена прислала номер рейса и время прибытия. Подумав, Римма написала в ответ: «Погостишь у меня? Я живу одна. С собакой». Согласие прилетело почти мгновенно: «С радостью! Собака – это круто!»

Усмехнувшись, Римма потрепала Малыша по голове.

– Ты крутой, слышишь? Пойдем выпущу тебя, а то наделаешь мне тут крутую кучку…

Накинув халат, она вышла вместе с ним на крыльцо, засмотрелась на подрагивающие на ветру тоненькие верхушки высоких туй за забором. В детстве Римма не знала этих деревьев, в Сибири они не росли, и, когда Сергей привез ее в столицу, удивилась тому, что здесь полно кипарисов, как в Крыму, куда они летали каждое лето, пока мама не заболела. Кто-то объяснил различия между этими деревьями, но для Риммы они так и остались приметами счастливого детства. Только они и остались…

Малыш уже сосредоточенно изучал кусты смородины и малины, и Римма сделала зарубку в памяти: с нижних веток ягоды больше не есть! Правда, сейчас их почти и не осталось, она уже наготовила на зиму, хотя сама варенье не особо любила, раздавала баночки своим клиенткам, чтобы вспоминали добрым словом и возвращались снова, обеспечивая ей безбедную жизнь.

«Может, Алена любит варенье? Дам ей побольше, в общаге принято делиться. Или она снимает? Квартиру продала… На эти деньги даже в ближайшем Подмосковье, конечно, не купишь, но в ипотеку ввязаться можно, на первый взнос с лихвой хватит. Она же не собирается возвращаться… А где они вообще жили? Я даже не спрашивала у папы…»

Оставив дверь приоткрытой, чтобы Малыш смог вернуться, нагулявшись, Римма поднялась в крошечную кухню. Без чашки кофе ей никогда не удавалось проснуться до конца. В голове было гулко и мутно, хотя плакать не тянуло, даже когда она проговаривала про себя: «Вика умерла. Моя сестренка умерла».

– Да что я за чудовище такое?! – прошипела Римма сквозь зубы. – Мне совсем никого не жалко?

Живым опровержением в дом ворвался Малыш, процокал по лестнице, бросился к ней, ткнулся в колени. Ей показалось, или он вправду всхлипнул: «Ты здесь… Ты не бросила меня»? Присев, Римма прижала упругое тельце пса, прошептала, приподняв висячее ушко.

– Я не брошу тебя, Малыш. Ни за что…

Уже неделю она не заглядывала в поселковый чат, опасаясь обнаружить, что его кто-то ищет. Разве теперь ей удастся разлучиться с ним? Оторвать Малыша от себя? Самой оторваться от него?! Уже стало физически необходимо то и дело касаться рукой его гладкого лба, ловить собачий взгляд, остававшийся печальным, даже если Малыш носился за мячиком, прижиматься щекой к его теплой спинке… Только с ним она могла разговаривать час напролет, хотя с людьми выбирала роль слушателя. Римма догадывалась, что все хозяева считают своих собак особенными, но в душе была уверена: Малыш уникален! Ему первому она рассказала, что случилось с Васькой…

Вылазки за пределы участка они совершали только поздно вечером, когда было уже темно, чтобы никому не попасться на глаза. «Не отдам!» – Римма озиралась в панике, только заслышав чьи-то шаги. Малыш разбавил ее холодное одиночество своим жаром, ведь температура у собак выше человеческой, и был счастлив согревать ее. Разве она не заметила бы, если б он тосковал по кому-то? А глаза у спаниелей всегда кажутся грустными, это не значит, что он несчастлив…

Ей хотелось думать именно так.

– Простите! – донеслось из темноты. – Вы не скажете, какое сегодня число?

В свете уличного фонаря ей улыбнулась невысокая старушка, державшая в руках блокнот и карандаш. Помахивая хвостом, Малыш тут же направился к ней, хотя помочь вряд ли мог. Римма сама с трудом припомнила: