Где Анна? - Никитина Александра - Страница 3

Максим замер на мгновение, рука на рычаге коробки передач. Он обернулся. Глаза встретились с ее глазами через запыленное лобовое стекло. Голубые, всегда такие ясные и открытые, сейчас были как лед. Или как бездна боли? В них было что-то неуловимое, чужое. Он не ответил. Не кивнул. Не покачал головой. Просто резко рванул с места, шины взвыли на раскаленном асфальте, и машина, как подстреленная птица, вырвалась за ворота, оставив за собой облако пыли, запах горячего бензина и гнетущую, оглушительную пустоту.

Глава 2

Глава 2. Свидетель

– И где ты был в тот день? — скорее себе, шепотом, пробормотала Анна, глядя вслед давно исчезнувшей машине. Пятна пота проступали на ее футболке, солнце жгло плечи. Марк изо всех сил тянул ее за руку к дому, к прохладе, его маленькие пальцы впивались в ее кожу.

– Пойдем, малыш. Угощу тебя и брата… чем-нибудь вкусным. — Голос звучал чужим, плоским, как у плохой актрисы в самодельном спектакле.

Время внутри дома липло, тянулось, как дешевый, липкий слайм, вязкое, бесформенное, противное на ощупь. Минут через пятнадцать после того, как Максим скрылся, Анна снова пыталась накормить Марка йогуртом. Он размазывал его по столу и по своему лицу, хныча и отворачиваясь. По телевизору, который она забыла выключить, несся какой-то мультяшный ад — оглушительные крики, бессмысленные погони, какофония нелепых звуков. Анна не слышала ничего, кроме навязчивого гула в собственной голове, где по кругу скакали одни и те же слова: Кулон. Ссора. Где он был? Почему не ответил?

Телефон на столе взревел, внезапно и оглушительно, заглушая и телевизор, и хныканье Марка. Вибрация заставила подпрыгнуть чашку с недопитым кофе. Анна судорожно схватила трубку, чуть не выронив ее из потных пальцев. Не глядя на экран, выдохнула: «Макс?»

– Анна. — Голос ударил по слуху — ровный, металлический, лишенный всякого тембра и тепла, как гул высоковольтной линии. Никаких «здравствуйте», «как вы». Чистая, голая информация. Владислав Леонидович. Владом он для нее так и не стал за все годы, всегда оставаясь деловым партнером Максима, холодным и непроницаемым, как офисный сейф. — Максим звонил пять минут назад. Его вызвали в ОВД района, отдел на Ленина. Допрос в рамках проверки сообщения о преступлении. По факту убийства Павла Викторовича. Пока формально, как лицо, располагающее сведения об обстоятельствах дела. Свидетель.

– Свидетель… — Анна сглотнула колючий, горячий ком, вставший в горле. Голос охрип до шепота. Свидетель. Но почему его? Почему так скоро? Не прошло и суток! — Он… как? Где сейчас? Как выглядит? — Она впилась взглядом в жирную кляксу йогурта на скатерти, представляя Макса в холодном, пропахшем табаком и тоской кабинете. Его пальцы, сжимающие стакан воды (он так всегда делает, когда нервничает). Его обычно спокойное, открытое лицо, искаженное сейчас недоумением или сдерживаемым гневом. Хрупкость их мира, такого прочного и незыблемого еще вчера утром, обжигала изнутри, как прикосновение раскаленного лезвия. Ее мир — пронзительный, захлебывающийся смех Марка, когда его щекочут; алая, сахаристая плоть спелого помидора, взрывающаяся во рту сладко-кислой влагой; внезапный, смешной вальс Максима посреди кухни под шипение чайника; его руки, твердые и надежные на ее талии; запах парфюма и кофе, въевшийся в его кожу… Все это, каждое мгновение, каждая мелочь, могло рассыпаться в пыль. Сейчас. Из-за одной кровавой ночи в стерильно-белом доме по соседству. Живот свело болезненным, тугим спазмом, заставив согнуться.

– В пути. — Влад не выразил ни капли сочувствия, ни тени человеческого волнения за друга. Сухая, безличная констатация факта. — Поручил мне предупредить тебя и связаться с его адвокатом — Светланой Аркадьевной Петровой. Ее контакты у тебя есть? Номер мобильный? Пришли мне.

– Да… Кажется… — Анна лихорадочно рылась в памяти, в хаосе мыслей и образов. Светлана Аркадьевна. Акула корпоративного права. Дорогая, беспощадная, до мозга костей эффективная. Разруливала их прошлые проблемы с налоговой, когда Павел… Бизнес. Их общий бизнес. Сложные проекты. Разногласия. Ледяная, невидимая рука сжала горло, перехватывая дыхание. — Влад, — голос сорвался, она с усилием выдохнула, впиваясь пальцами в край стола, — что происходит? Почему его? Что знает полиция? Что они хотят от него услышать?

Короткая, тяжелая пауза. На том конце провода Анна почти физически ощутила его холодный, аналитический взгляд сквозь линзы очков, взвешивающий, сколько информации можно выдать, чтобы не навредить процессу или… себе. Его молчание было густым, как смола.

– Стандартная процедура, Ань, — произнес он безжалостно ровно, растягивая слова. — Первоначальный этап. Сбор сведений. Максим близкий друг погибшего, деловой партнер. Его алиби на момент убийства подлежит проверке. Он утверждает, что был в городе на встрече с инвесторами, но требуется детализация времени, подтверждение контактов, возможно, записи камер. Светлана Аркадьевна встретит его в ОВД, обеспечит соблюдение его процессуальных прав. Держись. — Слово «держись» прозвучало формально, как инструкция к сложному прибору, лишенное всякого смысла. — Позвонишь адвокату сама? Или мне?

– Я… Давай ты. Сейчас пришлю. Спасибо, Влад. — Слова прозвучали автоматически, пустые, как погремушка.

Она бросила трубку, не дослушав. Руки тряслись так, что телефон едва не выпал. Допрос. Алиби. Макс вчера вернулся поздно, молчаливый, бледный, от него пахло не кофе, а чем-то чужим. «Как дела?» — «Нормально». Где был вечером? Что делал после встречи? Она не спросила. Была занята собственными страхами, собственным горем. Теперь эта идея жалила, как оса: а если его алиби не железное? Если есть пробел в несколько часов? Если нет свидетелей? Внезапная, слепая волна ярости накрыла при мысли о Владе, таком спокойном, контролируемом. Ему все равно. Для него Павел, как утраченный актив. Максим же, элемент риска, подлежащий оценке. Анна и дети — сопутствующий ущерб, строка в отчете. Для него все процесс, алгоритм, бизнес-задача. Не разрыв плоти. Не крах ее вселенной, сотканной из смеха, теплой земли под ногтями и глупого вальса на кухне под шипение чайника.

Анна попыталась собрать сумку: салфетки, бутылку с водой, телефон, паспорт (на всякий случай! вдруг придется его идентифицировать… нет, остановись!), но пальцы не слушались, были ватными, непослушными. Вещи выскальзывали, падали на кафельный пол с оглушительным грохотом, который эхом отдавался в звенящей тишине, наступившей после того, как она все-таки выключила телевизор. Нервы? Какие нервы? Это были оголенные провода под смертельным напряжением! По ним скакал ток, выжигая все: «Убит-Павел-Кулон-Где-Макс-был-Алиби-Допрос-Свидетель». Мысли спутались, переплелись, как корни пырея под грядкой, душили, не давая вздохнуть. Ангел. Сорт «Тряпичная кукла». Хорош хранитель. Каламбур обжег горькой, терпкой горечью.

Дверь распахнулась. На пороге была ее мама, приехавшая по первому, паническому, бессвязному звонку. Ее лицо, покрытое сеточкой морщин, было серым от тревоги.

– Анечка, я примчалась! Маркуша, бабушка приехала! — Она бросилась к внуку, снимая с него испачканную йогуртом футболку, ее руки мелко и заметно дрожали.

– Мам, спасибо, что приехала, — Анна не отрывалась от своей сумки, пытаясь с силой впихнуть в нее пачку влажных салфеток, будто они могли спасти от всего. — Мне нужно съездить… К Ирине. В дом Павла.

– Анечка, ты уверена, что тебе надо туда? — Голос мамы звучал как из далека, приглушенный ватой. Она металась на кухне, пытаясь накормить орущего, вырывающегося Марка кашей. — Место такое… Мертвец… Полиция, наверное, там… Тебе ли, все через сердце пропускаешь… Максим бы съездил, поговорил…

– Максим на допросе, мам, — отрезала Анна резко, почти грубо, не глядя на мамино испуганное, помертвевшее лицо. — Оля меня подвезет. Сейчас приедет. Я должна… Павел же… друг. Почти семья. Ирина одна там…

– Друг… — фыркнула мама, вытирая Марку липкий рот, ее голос дрожал и срывался. — Друг, который на тебя как на икону молился все эти годы? Нездорово это было, Ань! Неестественно! Только ты, кажется, и не замечала. И Саша… — она кивнула в сторону прихожей, — смотри, какой… Не ребенок уже. Все понимает.