Теневая революция (ЛП) - Гриффит Сьюзан - Страница 3

— Она права, Саймон, — сказал Ник. — Я ничем не могу ей помочь.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Саймон. — У тебя есть сила. Используй ее.

Беатрис коснулась щеки Саймона.

— Эфир меня убивает. Я слишком долго злоупотребляла им. Я все равно скоро умру. Ты не можешь меня спасти. Просто отпусти меня.

— Нет, — возразил Саймон. — Просто дай Нику привести тебя в равновесие. Потом ты придешь ко мне домой, и я о тебе позабочусь. Я что-нибудь придумаю.

— Саймон, пожалуйста, — она улыбнулась окровавленными зубами. — Ты ничего не можешь сделать.

— Она права, старина, — Ник убрал от нее руки. — Ты перевозбужден собственным эфиром, но постарайся мыслить трезво.

— Нет! — крикнул Саймон, сердито глядя на Ника.

Беатрис пробормотала:

— Я рада, что снова тебя увидела, Саймон. Ты совсем не изменился. — По её лицу пробежала странная тень печали и разочарования, а затем все эмоции исчезли, осталась лишь восковая кожа. Она обмякла в его руках.

Саймон сжал её холодную руку.

— Чёрт возьми.

— Она была поглощена, Саймон. Эфир был в каждой клеточке её тела. Она должна была умереть ещё несколько месяцев назад. — Ник встал. — Но, по крайней мере, она дала нам лорда Окема. Если мы сможем его найти.

— Я знаю, где его искать. Но сначала нужно позаботиться о Беатрис. — Он осторожно положил её руки ей на грудь.

На следующий день Саймон, как обычно, обошел все клубы, но не нашел повода зайти внутрь. На улице он встретил нескольких знакомых, но их сплетни его не интересовали. Он зашел выпить кофе в кафе, куда обычно не заходил, чтобы не столкнуться ни с кем из своих обычных веселых собеседников. Ему не хотелось веселиться.

Наконец Саймон направился в сторону того места, которого хотел избежать. В Рукери он, щедро разбрасывая монеты среди уличных проституток, выяснил, что у Беатрис есть небольшая комната недалеко от Дайотт-стрит. Он также узнал, что многие женщины постарше презирали ее за то, что она считала себя лучше других, ведь она, как и Беатрис, была из мира светских куртизанок. Однако девушки помоложе считали Беатрис доброй и отзывчивой и часто позволяли им оставаться в ее комнате, когда им было некуда идти.

Здание на Дайотт-стрит находилось в плачевном состоянии. Саймон чувствовал все запахи, сопровождающие человеческую жизнь. Полы были потрескавшимися и липкими. Сквозь разбитые окна дул холодный ветер. На него с подозрением смотрели, пока он поднимался по скрипучей лестнице. Его стильный костюм выдавал в нем чужака, человека, ищущего женщину для утех. Никто не удивился, когда он остановился у двери Беатрис. Он не знал, дошла ли до нее весть о ее смерти. В таких местах люди часто переезжали, исчезали или умирали без лишнего шума.

Дверь была заперта, но Саймон без труда открыл ее рукой в белой перчатке. Он вошел в холодную каморку, крошечную квартирку с треснувшим окном, тонким матрасом и единственным стулом.

Он прикрыл ладонью рот, чтобы скрыть отвращение. Когда-то Беатрис жила в апартаментах недалеко от Лестер-сквер с горничной и кухаркой. Там было тепло и светло, повсюду висели картины и стояла мебель из Парижа. Ее кровать была больше, чем вся эта квартира.

— Почему ты не связалась со мной? —пробормотал он. — Боже мой, ну почему так вышло?

Саймон мысленно вернулся к их последним неделям вместе. Их расставание прошло довольно мирно. Саймон думал, что любит ее; она была страстной, заботливой и во всем его поддерживала. Он помнил тепло и нежную мягкость ее тела. Но теперь он понимал, что это была страсть молодого человека, впервые влюбившегося в большом городе. Он любил ее, но на самом деле был влюблен в места, куда она его водила, и в людей, которых она ему показывала. И он понимал, что у нее было больше возможностей, чем у молодого джентльмена с деньгами, но без знатного происхождения. За ней всегда ухаживали лорды и чиновники. Он утешал себя тем, что она доверяла ему, полагая, что он сможет двигаться вперед и добиться успеха, что он и сделал.

Саймон окинул взглядом скудное убранство комнаты. В самодельном открытом шкафу у одной из стен висело несколько поношенных платьев. Там же лежала небольшая пачка сильно потрепанной косметики, словно ее достали из мусорного ведра. В другом углу стояли несколько больших стопок газет, некоторые из них пожелтели от времени. На одной из стопок лежали ножницы. На дальней внутренней стене висела занавеска, хотя окна там быть не должно было.

Саймон подошел к занавеске и отдернул ее. Он с любопытством заглянул за нее. К стене были приколоты газетные вырезки. Десятки, если не сотни.

Он наклонился, чтобы рассмотреть светскую хронику с описанием вечеринки в доме лорда Катшоу. Саймон вспомнил эту вечеринку и увидел свое имя в статье. Рядом была еще одна статья с описанием весенних скачек в Уилтшире. Саймон тоже там был, и его имя значилось среди гостей. Открытие театра "Пирамида" в Ковент-Гардене. Его имя было там. И в следующей статье. И в следующей.

На каждом потрепанном клочке газетной бумаги упоминалось какое-нибудь событие или встреча, на которых присутствовал Саймон. Это была настенная хроника его светской жизни за последние семь лет. С тех пор как они с Беатрис расстались, прошло много времени.

Однако под ворохом светских новостей обнаружились три небольшие вырезки. В одной из них рассказывалось о том, как лорд Катшоу разоблачил мошенников-медиумов, наживавшихся на несчастных жителях его поместья. На самом деле Саймон выследил тех мошенников, которые обманывали самого лорда Катшоу. Во второй заметке говорилось о чудовищной светящейся пантере в Солсбери. Саймон и это расследовал, проведя восхитительную неделю на местном дерби с леди Данстон. И наконец, в третьей заметке сообщалось о закрытии театра "Пирамида" на ремонт, а также о слухах, что руководство театра вынудил закрыться мстительный дух. Тон статьи был насмешливым, но Саймон знал, что театр действительно преследовали кровавые призраки, потому что именно он заставил их замолчать.

Он ошеломленно отступил назад. Вот она, его жизнь в Лондоне. Стороны. Гала-концерты. Дерби. Оперы. И горстка жалких мистических выходок, больше подходящих ловкому шарлатану, чем человеку, который утверждал, что он последний писец на Земле, единственный из ныне живущих, кто может владеть эфиром и управлять им с помощью заклинаний и слов.

Беатрис всегда немного интересовалась мистикой. Она была искусной чародейкой, но ее способности были ограничены. Тем не менее она всегда утверждала, что единственным ограничением для оккультных способностей Саймона был он сам. И теперь он увидел, что она наблюдала за ним издалека и документировала его успехи.

Саймон просмотрел множество светских заметок и несколько статей, посвященных оккультизму. Он хотел бы оправдаться тем, что его магическая деятельность была тайной и по определению не могла попасть в прессу. Это было правдой. О том, что он маг, знали немногие; только Ник был в курсе всех подробностей, потому что был его учителем. Однако Саймон знал, что мог бы написать подробный отчет о своих настоящих оккультных подвигах на клочке бумаги размером не больше тех, что лежали у него под глазами.

Он хотел бы оправдаться тем, что в предыдущие годы он посвятил себя изучению своего ремесла, тайных текстов и магических надписей. И это тоже было правдой. Он достиг невероятных высот в своем мастерстве, но в последнее время слишком редко посвящал вечера учебе, предпочитая проводить их вне дома. Он мог бы сказать, что его уникальные навыки мало чем помогли кому-либо.

Саймон стоял, дрожа от холода, в промерзшей квартире женщины, которая, как он думал, его бросила. Она посвятила себя ему, а он даже не подозревал об этом. И уж точно не заслуживал этого. Он опустил голову под тяжестью объемной хроники своих достижений, которая шуршала на ветру.

— Боже мой, я все тот же. Как ты и говорила. — Саймон почувствовал, как по его щекам текут теплые слезы, и понадеялся, что они из-за Беатрис.