Серега-самовар. Дилогия (СИ) - "lanpirot" - Страница 40

Так и произошло. Кранц вошёл в свой кабинет, медленно обошёл стол и буквально упал в кресло. Движения его до сих пор оставались скованными. Хоффман закрыл дверь и повернулся к нему. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием майора.

— Что это было, Виктор? — угрюмо произнёс Хоффман. Его голос дрогнул, и он сжал кулаки, чтобы скрыть это. Он откладывал этот разговор всю дорогу, но теперь решил требовать ответа. — Взвод… погиб целый взвод солдат без каких-либо военных действий. Ты знал, что там что-то… не так?

Кранц медленно поднял голову, блеснув стекляшками тёмных очков, которые он не снял даже ночью, находясь в помещении.

— Прости, Фридрих… Я не представлял масштаба угрозы. Прибор показал аномалию. Мы пошли проверить. Это был риск, необходимый для достижения цели. Ты же сам всё видел…

— Цель? — Хоффман нервно ударил ладонью по столу. — Какая цель стоит жизней целого взвода?

— Напомню вам, герр майор, — холодно процедил эсэсовец, — мы на войне. И здесь, случается, и убивают.

— Это не война, Виктор! Это… это… — Майор от волнения не находил слов. — Я своими глазами видел, как ожившие корни душили людей и утаскивали их под землю! Я видел волков с горящими глазами! Это была не война, герр штурмбаннфюрер — это была бойня! — И он опять всадил кулаком по столу.

Кранц поморщился, словно звук удара причинил ему физическую боль. Он медленно поднял руку, чтобы поправить очки, его пальцы дрогнули.

— Война всегда является бойней для тех, кто не понимает её сути. Мы столкнулись с силой, которую не смогли ни предугадать, ни контролировать. Это обычный форс-мажор…

— Форс-мажор? — Хоффман хрипло рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Ты отправил моих людей на убой из-за своей одержимости. Я напишу рапорт. Я доложу в Берлин, что операция провалена по твоей вине!

Кранц медленно поднялся из кресла. Его движения стали ещё более заторможенными. Он подошёл к окну, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Пиши, Фридрих. Но помни — ты тоже видел. Если напишешь правду командование вермахта сочтёт тебя сумасшедшим. Если напишешь ложь… Обо всём, что там произошло, ты можешь открыто говорить только со мной.

Хоффман открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался стук в дверь. В кабинет заглянул дежурный офицер, нервно подёргивая щекой — он чувствовал возникшее напряжение между двумя старшими офицерами.

— Герр штурмбаннфюрер, — обратился он к Кранцу. — Вам срочное сообщение. С полевого аэродрома.

Кранц медленно повернулся к лейтенанту:

— Я слушаю.

— На аэродроме совершил посадку самолёт из Берлина.

В кабинете повисла тишина. Хоффман нахмурился.

— Берлин?

— Да, Фридрих, произнёс эсэсовец, подходя к двери. — Это мои коллеги — загонщики из «Аненербе».

— Какие ещё «загонщики»? — Хоффман почувствовал, как внутри закипает новое раздражение. — Виктор, что происходит?

— У меня нет времени на объяснения, майор. С их прибытием операция перейдёт в новую фазу. Оставайтесь здесь. Приведите людей в порядок. Никаких разговоров с посторонними — я тебе это настоятельно советую, Фридрих!

— Я не подчиняюсь СС! — рявкнул Хоффман.

Кранц остановился у двери. Он обернулся, и в этот момент свет лампы упал на его лицо. Оно было восковым, болезненным.

— Ой ли, Фридрих?

А затем Кранц вышел из кабинета, оставив Хоффмана одного среди тишины.

Поездка до аэродрома заняла не более получаса, но Кранцу она показалась едва ли не вечностью. Машина шла по разбитой дороге, подпрыгивая на камнях. Каждый толчок отдавался болью в груди, в костях, в зубах. Он сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, пытаясь контролировать дыхание.

Водитель, тот самый, что выжил с ним в лесу, постоянно посматривал на него через зеркало заднего вида. В его глазах читался страх. Не страх перед офицером, а страх перед тем, что происходило с ним.

— Герр штурмбаннфюрер, — тихо сказал водитель. — Может того — в лазарет завернуть? Вы выглядите…

— Смотри лучше на дорогу, как бы куда не влететь, — перебил Кранц. Голос был слабым, но в нём прорезалась сталь.

Водитель сразу замолчал, послушно вцепившись в руль и уставившись на дорогу.

Полковой аэродром представлял собой обычное поле, расположенное практически в черте города. Сейчас оно было освещено прожекторами, которые резали ночную тьму яркими лучами. В центре поля стоял самолёт. Трёхмоторный «Юнкерс», но модифицированный. На фюзеляже не было опознавательных знаков люфтваффе. Только чёрный цвет и слабый символ в виде глаза внутри треугольника.

Кранц вышел из машины, поплотнее закутался в кожаный плащ, словно пытаясь защититься от самого воздуха. Он неторопливо пошёл к самолёту, с трапа которого спускалась группа людей в чёрной эсэсовской форме. Они не смотрели по сторонам, их внимание было сосредоточено только на фигуре Кранца.

Впереди группы загонщиков шёл он — оберштурмбаннфюрер СС Вольф Штайнер — головная боль Виктора Кранца. Штурмбаннфюрер остановился, ожидая его подхода. Пока «камрады» шли, Виктор закашлялся и прижал платок ко рту, чтобы заглушить звук. Когда он убрал платок, на ткани осталось маленькое тёмное пятно. Кранц быстро скомкал платок и сунул в карман.

Штайнер подошёл вплотную к встречающему его Виктору. Выглядел он, в отличие от «коллеги», идеально. Форма сидела на нём как влитая, без единой складки. Лицо здоровое, загорелое, без тени усталости. И он явно чувствовал себя здесь хозяином положения.

— Зиг хайль, герр штурмбаннфюрер! — Штайнер первым отдал честь Кранцу, хоть и был старшим по званию. Движение вскинутой в нацистском приветствии руки было безупречным, но в глазах Вольфа читалась насмешка. — Прошу прощения за поздний визит, Виктор, но таковы обстоятельства.

Кранц тоже ответил на приветствие, но его рука неожиданно дрогнула.

— Хайль, герр оберштурмбаннфюрер! Признаюсь, не ожидал вас так скоро.

— Зиверса весьма заинтересовал ваш отчёт, — мягко произнёс Штайнер. — А когда к делу подключился старик Вайстор[1]… — Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Кранца. — Понимаешь, Виктор?

— Понимаю, — кивнул Кранц, с содроганием вспоминая «придворного мага» рейхсфюрера СС Гиммлера.

— Ты плохо выглядишь, Виктор, — перейдя на «ты», продолжил Штайнер. — Похоже, чудодейственный климат Крыма тебе не подходит? Или это старые раны дают о себе знать?

Кранц сжал челюсти. Он помнил время, когда сам Штайнер стоял перед ним по стойке смирно. Тогда Кранц был штандартенфюрером СС, а молодой эсэссовец Вольф ловил каждое его слово как откровение. Тогда Кранц был еще здоров и не носил толстый кожаный плащ в тридцатиградусную жару.

— Я в порядке, Вольф, — холодно ответил Кранц. — Не нужно за меня переживать.

Штайнер довольно улыбнулся. Но улыбка не достигла его глаз — они так и остались двумя холодными льдинками.

— Извини, Виктор — я просто беспокоюсь о старом товарище. Мне жаль, что обстоятельства сложились так… как сложились. Жизнь непредсказуема, не так ли? Одна нелепая ошибка может перечеркнуть всё…

Кранц промолчал — он знал, о какой ошибке идёт речь. И за эту ошибку он расплачивался до сих пор.

— Что привёз? — спросил Кранц, меняя тему.

Штайнер махнул рукой. Люди в чёрном начали выгружать ящики из самолёта. Они делали это с невероятной скоростью и эффективностью.

— Новейшие инструменты, — сказал Штайнер. — Наши специалисты из «Наследия» создали кое-что феноменальное! Ты еще успеешь со всем ознакомиться.

Неожиданно из самолёта вынесли клетку из кованого металла, почерневшего от времени. На прутьях были выгравированы руны, которые слабо мерцали, если смотреть на них слишком долго. Клетка выглядела древней, словно её выковали не одно столетие назад.

— А это еще что? — спросил Кранц. — Я чувствую в ней заключённую силу.

— Das Runengefängnis — Темница Рун, — ответил Штайнер. — Скандинавия, IX век. Викинги ковали её для магов, — сказал Штайнер. — Руны всё ещё работают. Проверено. Но мы их дополнительно подпитали. Внутри неё не работает никакая магия — ни тёмная, ни светлая. Так что твой объект, Виктор, никуда от нас не денется, — самодовольно заявил оберштурмбаннфюрер СС.