Сердце Снежной королевы (СИ) - Гринерс Эва - Страница 23

Ювелир замахал руками.

— Простите! Простите меня великодушно! Великолепие этих камней просто затмило мне сознание и я забыл о правилах приличия. Но это же шедевры…

Он метнулся снова к столу, сел на стул и принялся раскладывать драгоценности, словно пасьянс.

— Это, разумеется, должно быть колье… да. Несомненно. А из этих — серьги к нему. Из сапфиров будет королевский набор, клянусь! А что вы изволите из алмазов? Я могу показать вам копии моих работ, стараюсь повторять особо роскошные…

Елисей Иванович протянул ему мои листочки и повторил за мной, где какие камни фигурируют.

Мастер сидел над камнями и эскизами, что-то бормотал, рассматривал.

— Сударыня, а может вы мне их просто продадите? Я вам предложу хорошую цену, в несколько раз больше, чем кто-либо другой.

Я покачала головой и посмотрела на Елисея, мысленно умоляя его избавить меня от уговоров и торга.

— Яков Адамович, не наседай. Это семейные камни и останутся они в семье. Лучше скажи нам, в какой срок ты выполнишь работу. Помимо секретности, важна так же и срочность.

Мастер задёргал носом и стал загибать пальцы.

— Месяц это самое малое, — в конце концов объявил он.

Я невольно поднялась.

Елисей Иванович подошёл ко мне и успокаивающе положил руку на плечо.

— Яков Адамович, а если подумать? Для одного задача долгая, согласен. Но если вдруг взять работников для грубой работы? Мастеровых по камню и золоту здесь много, я и сам тебе приведу. Ну? За две недели с помощниками сладишь?

Ювелир запричитал, что де вроде бы хороший человек Елисей Иванович, а режет без ножа.

В конце концов они договорились. Цену за свою работу Яков Адамович заломил совершенно неприличную.

Впрочем, мой управляющий оказался виртуозом и в искусстве торга. Ювелир сдался, когда я уже была готова была подать голос, объявив, что заплачу сколько требуется, лишь бы сделка уже состоялась.

Когда мы вышли из ювелирного магазина, выдохнула.

— Наконец-то. Я так боялась, что всё сорвётся, что мы не договоримся.

Елисей покивал.

— Яков Адамович несмотря ни на что, человек слова. С ним, может, трудно договориться, но можно положиться. Украшения будут в срок и превосходного вида.

— Отлично. Что нам делать эти две недели?

Елисей Иванович открыл свою книжечку.

— Так, посмотрим… Охрана, вот чем я сейчас займусь вплотную. А вам я пришлю сегодня кое-кого. Платья этого не меняйте на свои шкурки. Ждите так.

Хм. Интересно. Я ждала продолжения.

— Елисей Иванович, я не очень люблю сюрпризы. Что вы придумали?

Тот невозмутимо черкал в блокноте карандашом.

— Костюм, что вы сшили прекрасен. Но вы не обойдётесь им одним. Вам нужна помощь.

— Вы швею, что ли, мне пригласили? Елисей Иванович, миленький, это будет полный провал! Нам не сохранить тогда тайны! Разболтает ведь.

Управляющий покачал головой спокойно.

— Я точно знаю, что не разболтает. Случайно мне вспомнилась одна семья, проживают в N-ске. У них среди прислуги есть девочка, дальняя их родственница. Взяли они её из работного дома белошвеек. Что именно с ней случилось — я не ведаю, да только девчонка не говорит ни слова. Так вот хочу договориться с ними взять её в услужение. Думаю, они против не будут.

Я опешила.

— Вот как. Но ведь я не смогу с ней объясняться.

Елисей беспечно пожал плечами.

— Как-нибудь сможете. Она слышит, всё понимает. Только не говорит. Именно это и требуется. А что самое главное — умеет шить, раз белошвейка. Так что ждите перед ужином, я привезу её.

Я поразмышляла.

— Мне на вас молиться нужно, Елисей Иванович, — сообщила я управляющему со всей серьёзностью.

Тот рассмеялся.

— На меня не нужно, а за меня — пожалуйста, госпожа Мали. Рад, что вы довольны моей службой. Мне, надо сказать, тоже нравится у вас и платите вы щедро. Так что, мы в расчете.

Вскоре мы вернулись в трактир, и Елисей Иванович провёл меня в мою комнату так, чтобы никто не видел.

Сонечка-белошвейка выглядела угловатым подростком с остренькими чертами лица. Елисей Иванович утверждал, что ей лет семнадцать-восемнадцать, однако выглядела она гораздо младше.

— Садись, пожалуйста, — показала я ей на стул. Девочка подняла на меня испуганный взгляд и села на краешек, сцепив ладони на коленях.

“Какой-то затравленный ребенок”, - кольнуло у меня внутри.

— Мне сказали, что ты умеешь шить. Это правда? — Сонечка кивнула несколько раз.

Я задумалась. Когда тебе не могут отвечать, нужно ещё правильно вопрос сформулировать.

— Раз служила белошвейкой, значит, с тонкими тканями умеешь работать, да?

Ответом также послужил кивок. Следом мы выяснили, что девочка может шить и платья, и бельё, и прочие детали туалета. А так же вышивать, обвязывать и гладить всё, вплоть до кружев.

Конечно, Сонечка была находкой. Но меня терзал моральный вопрос. Могу ли я привлекать девочку к труду? Я-то знала, что не обижу её и не заставлю перерабатывать. Но хотелось бы услышать её согласие.

Достав ткани, я разложила их на столе и кровати. Глаза девочки засияли. Она взглянула на меня вопросительно.

— Конечно, смотри, — улыбнулась я. — Мне нужно сшить из этих тканей несколько нарядов. Очень необычных. Если я нарисую, ты сможешь по рисункам сшить?

Сонечка перебирала ткани, рассматривала с восхищением. На мой вопрос она закивала энергично, у неё даже румянец на щеках появился.

— Ну что ж, давай попробуем, — приняла я решение. — Сейчас вечер: начинать что-то поздно. Елисей Иванович отвезёт тебя домой, а завтра утром начнём, хорошо?

Девочка улыбнулась несмело. Мне пришло в голову, что её стоит покормить перед тем, как она уедет.

— Давай мы с тобой выпьем сначала чаю, и я тебе попробую нарисовать, что нужно будет сшить.

Я выглянула за дверь и кликнула Елисея Ивановича. Попросила чай и какой-нибудь еды.

Мы угощались рыбником с кислой капустой из ржаной муки. Девочка сначала стеснялась или боялась взять кусок, а потом ела охотно и с удовольствием.

Я рисовала в силу возможностей эскизы будущих нарядов, рассказывала Сонечке особенности восточных костюмов, насколько сама могла их припомнить. Я же не была востоковедом. Было бы проще объявить себя русской купчихой, но тогда объяснить экзотические черты лица было бы трудно. Так же трудно, как, наверное, купчихе попасть на приём к императору.

У Сони явно были не только способности к шитью, но и задатки модельера. Осмелев, она протягивала руку за карандашом и добавляла кое-что от себя: драпировку, объем или застёжку. А может, и видела где-то такое. Жаль, что она не могла мне рассказать о своём прошлом.

В общем, я осталась ею очень довольна. К тому же появилось желание помочь девочке. Показалось, что она как-то очень сникла, когда Елисей Иванович уводил её, чтобы доставить домой.

Оставшись одна, я почувствовала, как устала. Надо было сложить все отрезы и лечь спать, но что-то меня тревожило.

Прислушавшись к себе, я поняла: две недели, через которые будут готовы украшения.

Через две недели я выйду в свет в образе тибетской принцессы Мали. Вращаться в обществе, блистать. Я ведь не умею. Ни вращаться, ни вести остроумные светские разговоры.

Куда ж меня понесло?

Или, может, мне стоит быть молчаливой и только загадочно улыбаться, как Мона Лиза? И я ещё не придумала себе легенду, кто мои родители, почему я путешествую без сопровождения.

Я с удовольствием забралась в постель и свернулась калачиком под одеялом. Ночью было ещё довольно холодно.

Поёрзав, согреваясь, я принялась сочинять сказку о принцессе Мали, представляя, что рассказываю о себе какому-нибудь охотнику за моими бриллиантами.

“Я незаконнорожденная дочь тибетского принца. Моя мать тоже была благородного происхождения, единственная дочь своих родителей, избалованная и своенравная. Когда они с отцом полюбили друг друга, он уже был женат.