Мастер архивов. Том 3 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 38

— Да, мне докладывали, — кивнул Собакевич. — И плесень эта магическая, и расслоения. Странно, раньше Архив считался образцовым хранилищем.

— Раньше, — эхом отозвался я. — Но сейчас, простите за откровенность, управление не справляется. Аркадий Фомич Лыткин человек хороший, но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Он скорее бюрократ, чем хранитель. Для него важны отчеты и формуляры, а не реальное состояние фондов. К тому же, его поставили на эту должность против его воли.

— Как это?

— Вынужденная быстрая и необдуманная замена, когда Босх вышел из игры.

Собакевич посмотрел на меня с легким прищуром.

— Вы критикуете свое начальство? Смело.

— Я говорю правду, — пожал плечами я. — Вы спросили — я ответил. Архиву нужен человек, который знает его изнутри, который дышит им, а не просто сидит в кабинете.

— И кто же этот человек? — в голосе Собакевича послышалась легкая ирония. — Уж не вы ли, молодой человек? К этому ведете?

Я улыбнулся, покачал головой.

— Нет, Сергей Дмитриевич, я слишком молод и неопытен для такой должности. Но есть человек, который проработал в Архиве всю жизнь. Который знает Архив как свои пять пальцев.

— И кто же?

— Семен Семенович Непомнящий.

Собакевич замер. Бокал с шампанским застыл на полпути к губам.

— Непомнящий? — переспросил он. — Тот самый, который… пропал год назад?

— Тот самый, — кивнул я. — Он вернулся. Вернее, его нашли. С ним случилось несчастье — магическая аномалия. Опять-таки из-за халатности руководства. Но он жив, и, что важнее, его знания об Архиве никуда не делись. Он помнит каждый уголок, каждый стеллаж, каждую книгу. А еще, — я сделал паузу, давая понять, что сейчас будет важная информация, — он не принадлежит ни к одной из политических «башен», если вы понимаете о чем я. Он политически чист.

Собакевич молчал, обдумывая. Я видел, как в его глазах что-то меняется.

— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. И вы считаете, что он справится?

— Уверен, — твердо ответил я. — Как хранитель, как человек, знающий Архив лучше всех, — он идеальная кандидатура.

Собакевич сделал глоток, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Я подумаю над вашими словами, Алексей, — сказал он. — Вы дали мне пищу для размышлений.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тепло. Зерно посеяно. Теперь оставалось ждать, даст ли оно всходы.

В малой гостиной Зимнего дворца было тихо. Приглушенный свет хрустальных люстр, темный шелк богатых штор, расставленная с геометрической точностью мебель, приятный аромат цветов в вазах. Розы, неизменные розы, которые так любит Анна Евгеньевна. И от которых у Императора всегда свербило в носу.

Кронпринц Кай Григорьевич вошел бесшумно — как умел с детства, когда пробирался в отцовскую библиотеку за запретными книгами. Сейчас он шел на встречу, которая была хуже любой выволочки отца.

Императрица сидела в кресле у камина, прямая, как статуя, и такая же холодная. Ее платье из тяжелого бордового бархата сливалось с сумерками, лицо вполоборота к огню отбрасывало резкие тени. Сидевшая не обернулась, когда он вошел.

— Ваше Высочество, — голос ее был ровен, музыкален, но в нем не было ни капли тепла. — Вы опоздали.

— Прошу прощения, Ваше Величество. — Кай склонил голову в почтительном поклоне, но не поцеловал руку — расстояние между ними было слишком велико даже для этого формального жеста. Да и желания никакого не было. — Дела задержали.

— Дела, — повторила Анна Евгеньевна с таким презрением, что кронпринц невольно сморщился. — У вас всегда дела, Кай. Присядьте.

Он сел напротив. Между ними был низкий столик из черного дерева, на котором стояла чайная пара — одна. Для нее.

— Вы не будете чай? — спросила Императрица, заметив его взгляд.

— Благодарю, не хочется.

— Как угодно. — Она отпила глоток, поставила чашку на блюдце с едва уловимым звоном. — Я позвала вас для одной очень важной беседы, Кай. Вы знаете, что состояние Его Величества… не улучшается.

Кай молча кивнул. Тема была запретной для публичного обсуждения, но в этой комнате, за плотно закрытыми дверями, можно было говорить о том, о чем шептались во всех коридорах дворца.

— Лекари говорят, что дни сочтены, — продолжала Императрица, и в голосе ее не было печали — только констатация факта. — Недели. Может быть, месяц. Но Император не вечен. И кто-то должен занять его место.

— Я знаю свои обязанности, — ровно ответил Кай.

— Свои обязанности. — Она усмехнулась, и в полумраке комнаты лицо показалось ему чужим, почти враждебным. — Вы думаете, что ваши обязанности — это все, что определяет будущее Империи?

— Я думаю, что закон определяет, — Кай выдержал ее взгляд. — Порядок престолонаследия ясен. После отца…

— После отца, — перебила она, и в голосе ее впервые прорезалась сталь. — Вы так уверены, что именно вы должны быть следующим?

Кай замер.

— Ваше Величество…

— Я не слепа, Кай. И не глупа. Я управляла Империей вместе с вашим отцом, помогала ему, когда он был молод и горяч. Я видела войны, мятежи, дворцовые перевороты. Прошла все это вместе с ним. Порой именно мои советы останавливали кровавые стычки. Я хвастаюсь, но… я знаю, как держать власть, когда земля уходит из-под ног. У меня есть опыт. Опыт, которого нет у вас.

На последней фразе она сделала акцент.

— Опыт — это важно, — осторожно сказал Кай. — Но закон…

— Закон, — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, и оно показалось ей горьким. — Закон можно изменить. Если за этим стоит воля Совета. Или воля тех, кто управляет Советом.

— Вы говорите о государственном перевороте, — тихо сказал Кай.

— Боже упаси! Какие громкие слова! Вовсе нет. Я говорю о благе Империи. — Императрица поднялась, подошла к камину. — Вы еще бодры, Кай. У вас есть идеи, есть стремления. Но у вас нет главного.

— И чего же?

— Твердости. Беспощадности. Того, что позволяет удержать власть, когда против вас — весь мир.

Кай молчал. Он знал, что она имеет в виду. Она всегда считала его мягким, нерешительным, слишком привязанным к людям, которые не заслуживали его доверия. Она не понимала, что в этом — его сила. Или делала вид, что не понимает.

— Мама, я пришел не спорить о методах правления, — сказал он наконец. — Я пришел узнать, чего вы хотите.

Императрица медленно повернулась. В ее глазах, освещенных огнем, плясали отсветы пламени, и в них было что-то такое, от чего Каю стало не по себе.

— Я хочу, чтобы ты понял, Кай, сын мой, — она перешла вдруг на «ты» и от этого кронпринцу стало еще больше не по себе, — у тебя нет права на ошибку. Потому что если ты ошибешься, то эта ошибка будет стоит многого. Кто будет исправлять эти ошибки? А ведь за этими ошибками могут быть жизни людей.

— Вы пытаетесь меня напугать?

— Я предупреждаю. — Она вернулась в кресло, поправила складки платья. И вновь перешла на деловой тон: — Ваше правление будет недолгим, если вы не заручитесь поддержкой тех, кто может его обеспечить. А я… я могу многое. Но только если мы будем действовать вместе.

— А если нет?

Императрица усмехнулась — холодно, безжалостно.

— Если нет — я вынуждена буду напомнить Совету и народу о некоторых… обстоятельствах, которые могут поставить под сомнение ваше право на престол.

— О каких еще обстоятельствах? — Кай напрягся, но лицо его осталось непроницаемым.

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— О том, Кай, что вы не всегда были безупречны. Что в вашей жизни были… слабости. Ошибки. Последствия, которые вы, возможно, считали скрытыми.

Кай молчал. Внутри все похолодело, но он не подал виду.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал он ровно.

— О ошибках, которые вы спрятали в Архиве, Кай. — Императрица улыбнулась. — Но такое на дальнюю полку не закинешь — все равно об этом станет когда-то известно.

Кай побелел. Пальцы вцепились в подлокотники кресла, но он заставил себя не двигаться, не выдать ни единым жестом ту бурю, что поднялась внутри.