Соцслужба для монстров. Люди на блюде (СИ) - Сиалана Анастасия - Страница 28

Джек заходил первым. Один. Делал вид, что со мной не знаком, восторгался выпечкой, покупал хлеб. Я тем временем гуляла по площади, изображала расслабленного соцработника на прогулке, считала голубей и заходила в пекарню минут через пять после парня. И так каждое утро семь дней в неделю, пока пекарь Кловер не начнёт воспринимать нас как часть пейзажа.

На практике всё пошло не так почти сразу.

Я осталась на площади, изображая праздную прогулку. Смотрела, как Джек заходит в пекарню Кловера — ту самую, с расписной витриной, от которой всегда пахло так, будто мир в целом не так уж плох, если в нем существуют такие ароматы. Через витражное стекло я прекрасно видела, как мой «засланец» сначала уверенно встал в очередь… А потом начал медленно осознавать масштаб катастрофы.

Очередь состояла из бабушек.

Я успела дойти до фонтана, остановиться и развернуться к пекарне, когда увидела, как Джек исчезает. Не метафорически — буквально. Его тут же поглотила плотная, шумная, крайне мотивированная масса существ пенсионного возраста. Благо дверь в пекарню осталась приоткрытой, и я отлично слышала гвалт оттуда.

— Ой, девочки, вы посмотрите на него!

— Это чей такой красивый?

— Молодой человек, вы к нам надолго?

Я прищурилась. Слишком много старушек на квадратный метр. Куда не повернись — бабушки.

Человеческие — в платках, с авоськами и цепким взглядом, который видел жизнь и не собирался отступать. Каменные, они же горгульи, с потрескавшимися плечами и голосами, как скрежет гальки по стеклу. Одна была лохматая, с ушами, торчащими из-под шали, и подозрительным бугорком под юбкой сзади. Другая — крылатая, аккуратно сложившая дополнительные конечности за спиной, но всё равно занимавшая половину пекарни и чужое личное пространство. Хотя, судя по напору, личное пространство Джека скоро станет вогнутым прямо в него.

Юрист стоял в центре этого старушечьего круга, вежливо улыбался, и я отчётливо видела, как в его глазах растет паника.

— А у меня внучка! — радостно заявила каменная, наклоняясь к нему так близко, что с неё посыпалась каменная крошка. — Не замужем!

— А у меня две! — перебила лохматая. — Правда, одна кусается, но это от избытка чувств!

— Вы женаты? — строго спросила крылатая, нависая сверху, будто собиралась проверить документы прямо сейчас и не дай бог там будет печать о браке.

— Я… Э-э… — Джек попробовал сделать шаг назад.

Шаг не удался. Его подпёрли. Слева — авоськой, справа — крылом, сзади — каменным локтем. Я видела, как его обложили со всех сторон. Как одна бабулька схватил за локоть, другая — за рукав, а третья, не стесняясь, ткнула пальцем ему в грудь и что-то сказала, от чего Джек побледнел сильнее, чем при виде налогового кодекса.

Я закрыла рот ладонью, готовая рассмеялась вслух.

Держись, Джек. Ты выигрывал суды, встречал людей, которые считали себя правыми, и заставлял их платить штрафы. Ты подавал апелляции и не трясся перед судьями монстрами. Это всего лишь бабушки.

И они побеждали…

Лицо у Джека было такое, будто он всерьез рассматривал вариант немедленного побега в другую реальность. Он попытался отступить — его не пустили. Попробовал улыбнуться — это приняли за капитуляцию. Я почти физически почувствовала, как его правовое образование трещит под напором народной любви.

Когда он наконец добрался до прилавка, Кловер — высокий, поджарый, с руками по локоть в муке и лицом человека, который уважает порядок, — посмотрел на него с выражением человека, у которого только что попытались отобрать собственную очередь.

— Молодой человек, — сдержанно сказал он. — Чего изволите?

Джек посмотрел на прилавок, потом на бабушек. Потом устремил взгляд куда-то в пустоту, где, вероятно, пытался связаться с высшими силами.

— Провалиться сквозь землю, — честно ответил он.

Тишина повисла ровно на секунду.

— Что? — переспросил Кловер.

— Хлеб! — Джек дёрнулся, словно его ударило током. — Я хотел сказать, хлеб. Пожалуйста.

— Какой? — сухо уточнил пекарь.

Юрист замер.

— А… — он сглотнул. — А хлеб… Бывает разный?

В этот момент я как раз зашла в пекарню и сразу поняла: это провал.

— Конечно, бывает! — резко ответил Кловер. Это был голос человека, который искренне и фанатично любит своё дело. — Белый. Серый. Ржаной. С семечками. Без семечек. На закваске. На меду. С травами. Для людей. Для нелюдей. Для тех, кто ещё не определился! — съязвил пекарь, что уже было плохим звоночком.

Может, стоило привлечь Эльвину к агитации первой? Но Джек всегда казался мне уверенным в себе парнем с подвешенным языком. Кто бы знал, что в полуобморочное состояние его вгонит не клыкастый и зубастый преступник, а десяток слишком дружелюбных пенсионерок.

— Ой, он такой милый, — умилённо протянула одна из бабушек. — Совсем не разбирается!

— Зато красивый, — добавила другая.

— Дайте ему с тыквенными семечками! — крикнула крылатая. — Они хороши для потенции.

— И с перцем! — добавила каменная. — Чтобы укреплять здоровье.

Галдёж взвился мгновенно. Пекарня наполнилась недовольством пекаря, стонами отчаяния Джека и непрошенными советами относительно мужского здоровья.

Кловер сжал челюсть.

— Тихо, — сказал он негромко, но так, что даже крылья перестали шуршать. — В очередь.

Он снова пристально посмотрел на Джека. С тем выражением, с каким смотрят на источник хаоса.

— Молодой человек, — произнёс он уже холоднее. — Вам лучше приходить за хлебом после обеда. Утром здесь… — он окинул взглядом пекарню. — Слишком людно. Ранние пташки вас заклюют.

Бабушки заохали, запричитали, но Кловер уже отвернулся.

— Следующий.

Джек воспользовался моментом, выскользнул наружу и почти выпал из пекарни с буханкой серого хлеба, который ему сунули в руки, чтобы он уже исчез и не разрушал хрупкую экосистему утренней торговли.

Я догнала его за углом.

— Ну что, — невинно спросила я. — Как прошла агитация?

Он посмотрел на меня взглядом человека, побывавшего по ту сторону бытия.

— Я… — выдохнул Джек. — Я видел смерть. У неё были крылья, каменные локти и три внучки.

Я рассмеялась, уже не сдерживаясь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, план работает.

— Я больше никогда, — сказал он хрипло, — не буду жаловаться на судебные заседания.

Кловер нас точно запомнил. Пусть и не с самой хорошей стороны.

После истории с Джеком мне стало ясно, что одного юриста для внедрения в хлебную экосистему Кросса явно недостаточно. Нет веры одиночкам. Упорство, постоянство и немного хитрости превращаются в привычку и ощущение, что так тут всегда было, которое формируется медленно, день за днём, из мелочей, вроде кратких разговоров и знакомых лиц у прилавка.

Поэтому я решила действовать шире. Второй я отправила к Кловеру Сайру.

Демоница вообще не любила участвовать в подобных затеях. В её мире всё должно было быть чётко, жёстко и заканчиваться либо задержанием, либо отчётом. Социальная агитация через хлеб вызывала у неё стойкое недоумение, которое она и не пыталась скрывать.

— Ты просто зайдёшь и купишь хлеб, — сказала я. — Скажешь, что тебе подходит именно этот.

— Я демон, — сухо ответила она. — Мне подходит любой хлеб.

— Не любой, — спокойно парировала я. — От другого хлеба у тебя серная изжога.

Она посмотрела на меня так, будто мысленно прикидывала, стоит ли арестовать меня прямо сейчас за постановку диагноза, которого просто не существовало в природе.

Но на следующее утро я увидела Сайру в пекарне.

— Мне нужен хлеб, — сказала Сайра прямо, без прелюдий, стоя у прилавка с привычным выражением демона, привыкшего диктовать свои условия. — От обычного у меня изжога. Серная.

Кловер моргнул и поднял на неё взгляд с лёгкой настороженностью — демоны у него, судя по всему, вызывали уважение, смешанное с опаской.