Экзотические охоты - Гижицкий Камил - Страница 5

Возница крикнул и кнутом побуждал коней к бегу, а стойкие сибирские мерины, храпя громко, рванули, едва касаясь ногами снега.

Внезапно несколько волков сделало стремительный прыжок, бросаясь на шею коням, которые повернули почти на месте. Кибитка сильно наклонилась набок и глубоко зарылась в снег. Из глоток нападающих раздался теперь ужасающий вой, в котором звучал тон радости и победы. Но этот вой заглушил зычный голос моего товарища:

– Трофим! Освободи коней от упряжи, а сам в кибитку!

Возница, как змея, соскочил с козлов и несколькими ударами топорика (с которым сибиряк никогда не расставался в дороге) отрубил ремни упряжи и дышел. Кони рванули сильно, в несколько прыжков одолели занос и помчались в поле. Более десятка волков пустилось за ними, остальные бросились к увязшей в снегу кибитке. Два дюжих волка бросилось на Трофима, но тот одного из них рубанул топором, другого же метким выстрелом положил мой товарищ на месте. Возница влетел в открытые двери кибитки и едва успел закрыть их, как стая волков бросилась на нашу крепость. Загремели выстрелы, и волки валились как снопы. Запах свежей, дымящейся крови разбудил в них неистовую ярость.

Оголодавшие, рвали они на куски своих убитых соплеменников, грызлись с громким воем между собой, то вновь одиночно или массой бросались на нас. Кибитка, предназначенная для далеких путешествий, была построена по форме стародавней колымаги. Стены и крыша её были собраны из тонких, но крепких берёзовых досок, обтянутых кожей и внутри обитых войлоком.

Внутренность её была такой обширной, что удобно вмещала четырёх людей – было также место для багажа и маленького самовара, в котором мы готовили такой излюбленный сибиряками чай. В боковых стенах кибитка имела двери с задвигаемыми окнами, пол устлан был сеном, войлоком и шубами.

Стреляли мы почти без перерыва, целясь уже то в массу, то уже в отдельных зверей, слишком смело придвигающихся к окнам. Порой, в перерывах между стрельбой, слышно было, как звери рвали покрытие кибитки и грызли доски, которые под напорами их тел трещали и гнулись. В нескольких местах в стенах кибитки появились дыры, но за угрожающими точками заботливо следил Трофим, коля ножом в показывающиеся в них пасти.

Гул выстрелов, вой и скуление раненых зверей смешались в какой-то адский шум, несмотря на это, различали мы отчётливо раздающийся вдали вой – по-видимому, возвращались волки из погони за конями или же подходила новая стая, привлечённая шумом.

Около созданной нами «крепости» образовался вал трупов, а новые массы разбойников напирали с удивительной настойчивостью, валились посечённые крупной дробью, отступали и снова возвращались.

Стволы ружей обжигали руки до такой степени, что мы вынуждены были избегать ожогов, используя войлок.

В некоторый момент, сваливший двух волков, карабкающихся близко от окна, я вытянул руку за новым зарядом, которые подавал нам возница, но Трофим сообщил, что коробка уже пуста – расстреляли мы почти двести зарядов, а нам оставалось ещё два часа до рассвета и стая голодных, ожесточенных зверей. Решили защищаться прикладами ружей, но находчивый Трофим отыскал оружие лучшее и более эффективное. В кибитке был бочонок спирта, поэтому в жидкости этой мы мочили скрученное в клубок сено, клали в него тлеющую губку, и эти новые, не известные до сих пор гранаты вручную бросали далеко от кибитки. Вскоре на снегу возник светло-голубой пояс огоньков, который сдерживал нападение врага.

И несмотря на превосходство в этой битве, находились мы в ситуации невероятно тяжёлой. Луна зашла, стемнело, спирта мы имели едва несколько литров, и помимо воли в голову приходил вопрос, что мы сделаем, когда истощится эта спасительная жидкость, а волки захотят атаковать снова.

По-видимому, оберегало нас провидение, потому что в момент самого большого сомнения, в момент последних зарядов, раздались далеко перед нами отголоски выстрелов, а потом крики, смешанные со стонущими звуками бубенцов. Вскоре заметили мы в сумраке рой огоньков, которые быстро росли, приближались – пока не остановились где-то совсем близко.

Но теперь мы были, пожалуй, спасены, так как в свете пылающих факелов, изготовленных из свёрнутой берёзовой коры, увидели мы шеренгу саней, на них бородатых сибиряков, которые время от времени давали залпы из своих ружей. Волки убежали, оставляя на поле множество трупов и раненых.

Сибиряки разожгли быстро несколько больших костров. Оттащили от дверей кибитки, уже застывшие тела убитых зверей и, освободив нас, начали расспрашивать о том, что произошло и рассказывать о нападении волков на деревню, находящуюся в нескольких километрах.

Наши кони были разорваны волками уже в деревне, и эта наша канонада дала им знать о нашем критическом положении.

Когда рассвет рассеял темноту ночи и на порозовевшее небо выплыл светлый солнечный круг, увидели мы ночное побоище во всём его ужасе. В радиусе нескольких десятков метров от кибитки снег был покрыт красными пятнами крови и бурыми телами убитых зверей. Здесь и там тяжело раненный волк щерил окровавленную пасть на молодых парней, которые занялись добиванием этих ночных разбойников и снятием с них шкур.

Оглядывая внимательно следы наших саней, я понял, почему волки, преследуя нас, теснили коней с дороги. Именно в этом месте, где сани зарылись в снег, был огромный занос, образовавшийся на молодом, густо заросшем берёзой перелеске, дальше же шла ровная и твёрдая дорога. Следовательно, волки умышленно наступали с левой стороны, а в момент, когда кони дошли до заноса, забежали им дорогу спереди.

Из деревни привели новых коней и вскоре мы двинулись целой кавалькадой. На санях крестьян лежали груды шкур, которые кроме щедрого угощения от нас, становились своего рода вознаграждением за спасение.

Нашей кибиткой, представляющей плачевную картину разрушенной врагом крепости, занялись деревенские ремесленники, и только спустя два дня мы двинулись дальше.

Маралы[17]

Величественные кедры и сосны, окутанные белым саваном снега, шептали утреннюю молитву серьёзным и тихим шорохом стволов, подталкиваемых лёгким ветерком. Солнце медленно поднялось на восходе, румяня лазурное чистое небо, разлило свои ясные лучи по тёмному бору, заискрило тысячами бриллиантов на мягком пушистом снежном покрове, покрывающем толстым слоем безбрежные степи и сибирские боры.

Любопытное солнышко втиснулось в лесную глубину, вытесняя чёрную, таинственную завесу ночи, посмотрелось в замёрзших сосульках водопадов, заиграло на них радугой красок и разбудило птиц, которые с громким щебетом отправились кормиться, сбрасывая пушистые кисти снега с веток деревьев в поисках семян и шишек. Над бором где-то высоко, в лазурных просторах, описывали огромные круги орлы, высматривая добычу, порой украдкой, быстрым как пуля полётом пересекал воздух ястреб, тёмноперый убийца тетеревов, который, насытив первый голод, истреблял целые стаи лирохвостых птиц, съедая только мозг, оставляя остальное для лис и воронов.

С пологого, безлесного почти склона Красного Таскыла, бывшего подножием Саян, съезжали мы на нартах, освещённые ослепительными лучами солнца, отражёнными от белого ковра снега.

Наш проводник Мишка, старый опытный охотник, победитель нескольких десятков медведей, двигался легко, минуя умело сваленные бурями и старостью стволы деревьев, за ним двое молодых казаков тянули лёгкие полозья, покрытые шкурой кабарги, на которых лежало несколько котелков, немного сушёного оленьего мяса, а также принадлежности для изготовления больших саней, необходимых в случае удачной охоты для транспорта дичи.

Я замыкал поход, мчась на быстрых сойотских лыжах, подаренных мне урянхайскими[18]охотниками.

Трое моих товарищей были вооружены арканами, вырезанными из маральих шкур и пистоновыми малокалиберными винтовками, используемыми для охоты на соболя и белку, я же имел превосходный винчестер[19], оружие безотказное и меткое, которое спасло жизнь моего приятеля при встрече с разъярённым медведем.