Экзотические охоты - Гижицкий Камил - Страница 4

Совокупность конских рядов была представлена очень эстетично и богато, потому что монголы больше всего заботятся о красивом конском снаряжении.

От наблюдений оторвал меня внезапно звучный голос дудок и бубнов. Я поспешно вернулся в юрту, потому что приближалось время представления. Немного погодя я шёл в сопровождении Вана к расстеленным на земле коврам, на которых сидела супруга князя в окружении своего двора. Князя сопровождали чиновники в парадных одеждах, заняв место согласно должности и ранга.

Представление началось со стрельбы из старого огнестрельного оружия, используемого большинством монгольских охотников.

Несколько участников соревнования встало на удалении шестидесяти шагов от цели, оперло свои ружья на высоких развилках, целясь в головы из глины, нанизанные на столбы. Раздалось шесть выстрелов, и шесть пуль вонзились в глиняные манекены. Наилучшим из всех стрелков оказался старый однорукий монгол, его пуля попала в середину лба глиняной цели. Князь раздал награды, я занялся осмотром ружей. Это были старые кремнёвки с удивительно маленьким ложами, перевязанными шнурками и ремнями. В третьей части длины ружья на утолщённом ложе, охватывающем ствол, были прикреплены вилки, служащие для поддержки и фиксации оружия, что является крайне необходимым, если принять во внимание необычный вес ствола, очень толстого на конце. Утолщение на конце должно предотвращать раздутие ствола. Затвор представляет слишком сложную конструкцию. Полка (у старинных ружей) имеет подвижную крышку, открывающуюся во время спускания курка, в которой торчит кремень, дающий при трении искру, воспламеняющую порох.

Ружья эти оставляют желать лучшего. Монголы, однако, стреляют из них, в общем, очень метко, не колеблясь даже с таким оружием вступить в поединок с медведем[12].

На столбы установили новые манекены, а на линии, обозначающей расстояние в пятьдесят шагов, стали лучники, одетые только в штаны. Каждый из лучников держал в руке лук длиною 120 см с сильной тетивой, сделанной из бараньей кишки. Луки были изготовлены из тонких бамбуковых дощечек, склеенных, а затем сильно обвязанных очень тонкими шёлковыми тесёмками. Стрелы, 5 шт., которыми обладал каждый лучник, с железным трёхгранным наконечником, были длиной около 70–80 см; концы стрел имели трёхстороннее оперение.

По данному знаку лучники подняли луки, держа их вертикально, и начали слать стрелу за стрелой. В течение какого-то момента было слышно только жужжание тетив и свисты стрел. Наблюдения издалека, создавали впечатление, что стрельба происходит без излишнего усилия со стороны лучников. При более близком наблюдении за стреляющими было видно громадное усилие мускулов рук, груди и пальцев. Левая выпрямленная рука держала лук, два пальца правой руки натягивали тетиву, вплоть до поверхности груди.

Результаты стрельбы были разные, задача состояла в том, чтобы в самое короткое время выпустить метко пять стрел. Из двадцати пяти соревнующихся наилучшего результата достиг мейрен[13]геркулесовского телосложения по имени Дорчи, всадивший в течение полуминуты все пять стрел в оба глаза, лоб, нос и рот манекена, за что получил в награду от князя прекрасного коня.

Потом наступили атлетические соревнования, неудачные, однако, по причине слишком малого количества соревнующихся, которых разбил в короткое время, упомянутый выше Дорчи.

В конных состязаниях приняло участие около ста наездников, а в забегах принимали участие только дети, сидящие на конях без седла. Бег составлял десять километров – победили кони из княжеского табуна.

Поздно ночью разъехались гости, прибывшие на праздник, а несколькими днями позже, и я поехал с Ачиту-ваном на Киргиз-нор посмотреть на ловлю диких коней.

Зима резкая и необычайно снежная охватила безбрежные пространства Сибири. Снега глубоко засыпали степи и боры, покрыли пушистым саваном города и деревни, создали глубокие заносы, выровняли овраги и ущелья.

Крестьяне, приезжающие в города порой из далёких местностей для закупки товаров или с целью продажи сельскохозяйственных продуктов, привозили вести о многочисленных стаях волков, вторгающихся в деревни и хутора, нападающих на табуны коней и стада скота или на одиноких возчиков.

Каждый путник, собирающийся в далёкую дорогу на лошадях, запасался оружием и патронами, крестьяне собирались в караваны по нескольку саней, чтобы отразить вероятное нападение волков, в деревнях разжигали на ночь костры, устраивали загоны[14]для скота, увеличивали караулы, а волки свирепствовали всё более, пробегая край стаями, насчитывающими порой по нескольку сот голодных зверей.

В начале января я был вынужден совершить очень длинную, в несколько сотен километров, поездку до Тобольска в сопровождении богатого купца из Тюмени.

Удобная, устланная тёплыми шубами, кибитка, запряжённая в отличную тройку лошадей, летела через заснеженное пространство как птица. На перегонах[15]меняли лошадей, новый возница сидел на козлах, потряхивая поводьями, и быстрые сибирские лошадки несли кибитку в снежную и морозную даль.

Самую значительную часть дороги совершали мы без приключений, путешествуя только днём, ночи проводили в деревнях, но, когда ясное обличие луны полностью осветило снега так хорошо, что было видно наезженные полозьями саней следы, мы двинулись ночью, доверяясь стойкости лошадей и оружия, которое вместе со значительными запасами патронов лежало в санях.

Возница, молодой, дородный сибиряк, хорошо знающий дорогу, внимательно оглядел сани и упряжь, затем натянул большой, почти до лодыжек достигающий кожух, взгромоздился на козлы, чмокнул коням, и те помчались с места галопом, громко названивая колокольчиками, привязанными к дуге[16].

Мы быстро миновали длинную деревенскую улицу с рядом славных домиков, в которых светились, вырезанные в деревянных ставнях окон, маленькие отверстия в форме кругов или сердец, и вылетели в ровную степь.

Луна освещала заснеженные поля так ясно, что через оконце кибитки чётко виднелись редкие берёзовые рощи, порой тёмные контуры брошенной одинокой хижины или торчащие из-под снега жерди загонов.

Полозья саней легко скользили по снегу, порой в кибитку ударяли с глухим треском летящие из-под копыт комки обледеневшего снега, порой раздавался громкий оклик возницы или внезапное храпение лошадей, пробегающих по свежему следу волков, а стонущий серебристый звон колокольчиков терялся где-то вдали.

Мой товарищ, убаюканный монотонным движением саней, заснул, распростёршись в кибитке удобно на шубах, меня тоже клонило ко сну.

Из сладкой дрёмы вырвал меня громкий крик возницы:

– Мужики, волки идут лавой!

Схватились мы за оружие. Выглянул я через оконце и заметил вдали какую-то чёрную двигающуюся массу, которая быстро приближалась к нам. Из этой массы вырывались одинокие звери, перерезая наискосок дорогу коням. Удивило меня то, что волки вместо того, чтобы окружать нас, разделились на две группы, из которой одна медленно окружала сани сзади, вторая в то же время приближалась к коням таким образом, что вынуждала их покинуть дорогу и повернуть направо, то есть в направлении, не занятом волками. Этот маневр серьёзно встревожил меня, потому что в этот момент я припомнил себе рассказы о большой организационной сметливости и хитрости этих зверей, которые, не будучи в состоянии одолеть оленя, загоняют его в снежные заносы. Неужели и с нами так может произойти?

Волки приближались всё более, видел я уже искрящиеся глаза и белые блестящие клыки в открытых пастях. Стрелять было невозможно, потому что запах крови сделал бы более наглыми ночных разбойников, и тогда не было бы для нас спасения.