История пиццы. Из Неаполя в Голливуд - Чезари Лука - Страница 3

Таким образом, на горизонте вырисовывалась более благоприятная эпоха: с большим количеством продовольствия, оживлением хозяйственной деятельности и демографическим ростом.

В Неаполе с начала XVIII века наблюдался устойчивый рост населения. Перепись 1742 года, проведенная при Карле III, зафиксировала 294 241 жителя. Эта цифра быстро увеличивалась: к 1759 году – уже 350 тысяч, а в 1797‑м – 438 269 человек, несмотря на резкий спад, вызванный тяжелым голодом середины 1760‑х годов и последовавшей за ним эпидемией[8].

Для сравнения: в те же годы население Милана сокращалось и насчитывало около 135 тысяч жителей, примерно столько же было в Венеции (140 тысяч в 1766 году). Флоренция демонстрировала легкий рост и к началу XIX века достигла отметки в примерно 81 тысячу, Турин – 61 тысяча, и даже Рим, несмотря на стабильный рост, не превышал 153 тысяч в первые годы XIX века[9].

К концу XVIII века Неаполь был крупнейшим городом Европы после Лондона (959 тысяч жителей) и Парижа (632 тысячи). Он оставался самым населенным городом Италии до 1901 года, когда в нем проживало уже 632 тысячи человек. Первенство он уступил пару десятилетий спустя: в 1921 году его обогнал Рим, а еще через десять лет – Милан. Но в тот период, который нас интересует, Неаполь был настоящим мегаполисом, тесно связанным с Бурбонской Испанией, и гигантским центром торговли и обмена для всего Средиземноморья.

До катастрофического голода 1764 года, оставившего неизгладимый след не только в Королевстве, но и в ряде средиземноморских стран, Неаполь справлялся со своей ролью большого города. Но положение становилось шатким: прокормить такое количество людей было почти невозможно из‑за все еще отсталого сельского хозяйства. Демографический рост вытягивал все ресурсы из окружающих деревень. Лишенные средств к существованию крестьяне стекались в город, пополняя бесконечные ряды бедняков – тех самых, которые станут отличительной чертой Неаполя во всех описаниях хронистов и путешественников. Некоторые даже улавливали в этом романтическую ноту: простой народ, трудолюбивый и изобретательный, при этом умевший наслаждаться жизнью, работал столько, чтобы прокормить себя. Об этом писал французский юрист и литератор Шарль Дюпати, побывавший в Неаполе в 1785 году. Он не упоминал пиццу, но совершенно ясно, что именно эти условия позволили ей прижиться среди беднейших слоев.

И еще одно наблюдение Дюпати:

Через несколько лет в Неаполь, во время своего гранд-тура, приехал и Гёте. Его описание звучит иначе: это не толпа бездельников, а море простого народа, занятого мелкими подработками, чтобы свести концы с концами. Каждый изобретал для себя любую возможную работу, даже самую скромную, лишь бы не умереть с голоду. Немногочисленные лаццарони, бездельничающие на углах улиц, резко контрастировали с гудящей массой мужчин, женщин и детей, которые таскали и продавали вещицы самой ничтожной ценности в этой необъятной метрополии, не предлагавшей им иных способов выживания.

Замечания многих современников о якобы врожденной лени и сонливости неаполитанцев сегодня читаются иначе: они отражают глубокий экономический упадок города, где огромная масса бедняков ежедневно сталкивалась с угрозой голода и вынуждена была бороться.

Стремительный рост населения Неаполя сопровождался колоссальными проблемами: в бедных кварталах любая щель превращалась в комнату, куда втискивали целую семью. О санитарии речи не шло, канализация была крайне примитивной, готовить можно было разве что на крошечной жаровне с углями, выставленной прямо за дверью – вся жизнь протекала на улице.

С увеличением числа жителей положение городского плебса ухудшалось, а вместе с ростом спроса на жилье неминуемо росли и цены[14]. Сдавалось все, что угодно, особенно – сырые подвалы. Мрачные, душные, без света и воздуха, как описывала журналистка Джесси Уайт[15] – одна из главных журналисток эпохи Рисорджименто, много писавшая о неаполитанской нищете и «подземной» жизни города.

Рост арендной платы шел параллельно с подорожанием основных продуктов – зерна, бобов, масла, мяса и прочего, тогда как зарплаты оставались на прежнем уровне или росли совсем понемногу[18]. В итоге между серединой XVIII века и XIX столетием наблюдалось постепенное обнищание низших слоев общества. Пока рабочие становились все беднее и беднее, церковь и землевладельцы укрепляли свои капиталы – те самые, которые в других странах Европы вскоре станут фундаментом промышленной революции.

Рост цен на продукты питания изменил образ жизни и повседневный рацион. Теперь уже не неурожаи определяли периоды нехватки и скудности еды: беднейшие слои населения жили в состоянии постоянного недоедания, вынужденные довольствоваться все более скудным и однообразным рационом. Исторически основу питания южной Италии составляли овощи, прежде всего различные сорта капусты, а также бобовые[19]. Но этого уже было недостаточно, чтобы выдержать демографический рост XVIII века.