История пиццы. Из Неаполя в Голливуд - Чезари Лука - Страница 2

Так все-таки, пицца – неаполитанское или американское блюдо? Ответить трудно и, пожалуй, бессмысленно задавать вопрос подобным образом. Как и с Рокки Марчиано: в жилах у него текла абруццкая и кампанская кровь, но боксером-легендой и чемпионом мира в тяжелом весе он стал только в США. Возможно, на родине он мог бы стать отличным рабочим или же сапожником, как его отец, но вряд ли с таким же успехом ему удалось бы завладеть рингом.

Для итальянцев Рокки Марчиано – национальная гордость, в родном поселке отца ему даже поставили памятник. Гордостью он был, несомненно, и для всех эмигрантов, высадившихся в бухте Нью-Йорка до или после него. Но нет никакого сомнения в его принадлежности к американской культуре: его чемпионский пояс был в звездочку и полоску, а не в итальянский триколор. Он исполнил мечту многих, кто пересекал океан в поисках удачи и лучшей жизни в Новом Свете.

В целом, с пиццей случилась похожая история: в Америке она сразу стала звездой, тогда как в Италии о ней едва слышали за пределами Неаполя. Все, что потребовалось, – это немного изобретательности: хлебная лепешка с небольшим количеством приправ, придуманная в Неаполе, чтобы накормить народ, стала нравиться всем.

Без этой американской «остановки» она так и осталась бы местным лакомством, как и многие другие – абсолютно потрясающие, – из которых состоит итальянская кухня. В шутке это можно выразить так: пицца – это пьядина[2], которой удалось.

До конца XIX века пицца развивалась в границах Неаполя, но после начались заимствования и смешения с другими кухнями. При этом даже на ее родине варианты могли быть самыми разными: более изысканные начинки сосуществовали с чем-то очень простым и скромным. Однако эти последние разновидности бесследно исчезли: достижение определенного уровня благосостояния – сначала в США, а затем и в Италии – навсегда вытеснило старые и более скудные версии.

Эта эволюция никогда не останавливалась и продолжается до сих пор. Даже если не учитывать тысячи стилей и начинок, популярных по всему миру, а взглянуть лишь на традиционную пиццу, которую сегодня пекут в Неаполе, изменения очевидны. Тонкая, плохо поднявшаяся лепешка, которую описывали хроники, исчезла, уступив место блюду с тщательно подобранными ингредиентами. Достаточно вспомнить и регламент «настоящей неаполитанской пиццы» (STG)[3], утвержденный Европейским союзом в 2010 году[4]. И это вовсе не плохо – то же произошло со многими традиционными блюдами, созданными когда-то как средство борьбы от голода. Точно так же не стоит думать, что полента с сельдью, которую можно попробовать в Венето (если повезет ее найти), идентична той, что ели крестьянские семьи в середине XIX века. Вообще распространенное представление о том, будто «традиция» – это нечто фиксированное, не подверженное изменениям ни во времени, ни в пространстве, глубоко ошибочно. Чаще всего «традиция» связана с местом (и это нередко вызывает региональные споры): блюдо носит одно и то же имя, но меняет свой состав и способ приготовления буквально каждые несколько километров. То же происходит и со временем: мы легко сможем найти знакомое нам блюдо в кулинарных книгах столетней давности, только там оно будет совершенно другим.

Нужно лишь договориться о значении слова «традиция». Пицца – традиционное неаполитанское блюдо? Несомненно, да. Всегда ли ее готовили именно так? Разумеется, нет. Более традиционной является сегодняшняя пицца или та, которую делали двести лет назад? Обе – в контексте своей эпохи. Разница лишь в том, что, если бы нам сегодня подали пиццу начала XIX века, мы бы наверняка не стали ее есть. Полтора столетия назад у Италии была дурная репутация в кулинарии, а теперь ее считают маяком вкусной и здоровой еды. Пицца прошла тот же путь и стала известной и любимой во всем мире. Ее история поможет понять, каковы же были причины этой разительной перемены.

Настало время отправиться в Неаполь – туда, где появилась пицца, – чтобы услышать голоса ее создателей. Это единственные очевидцы, которые могут рассказать нам, как все было на самом деле.

Эта история начинается в Неаполе. Городе, сделавшем противоречия своей визитной карточкой. С одной стороны – богатая столица королевства, блистающая великолепием дворцов. С другой – город сотен тысяч бедняков, в чьих тесных домах часто вспыхивала холера.

Здесь и родилась пицца. Точнее, она появилась во втором из этих миров – в закоулках, закусочных и тавернах, а не на кухнях аристократических дворцов. Пицца стала ответом на нужды толпы, чья жизнь проходила на улицах в попытках заработать хоть что-то. Это было настоящее противоядие от голода – хронического, векового и беспощадного, преследовавшего неаполитанский плебс.

Прежде чем стать едой, которую приняла хотя бы мелкая буржуазия – а это стало условием ее будущего триумфа как самого популярного гастрономического изыска на планете, – пицца была блюдом бедняков в чистом виде.

Конечно, демографические проблемы и нищета были отличительной чертой не только Неаполя. Но тогда возникает вопрос: почему пицца родилась именно здесь, а не в другой крупной столице того времени – Лондоне, Париже или Риме?

Попытка на нескольких страницах изложить экономическую и социальную историю города – задача почти неподъемная. Однако необходимо взглянуть на «южный вопрос»[5] вообще и на Неаполь в частности. Без этого невозможно понять, почему именно там появилась пицца и как ей удалось за несколько десятилетий превратиться в мировое явление.

Начнем издалека – с так называемого «общего кризиса XVII века», когда Европа переживала серьезную экономическую и демографическую стагнацию, упадок или, в лучшем случае, застой уровня жизни. Неблагоприятный климат и плохие санитарные условия вызывали череду голода и эпидемий, которые распространялись по всему континенту. К этому добавлялись частые войны, усугублявшие и без того тяжелое положение. Сельское хозяйство отставало, урожайность падала, а ремесла и промышленность держались на устаревших методах производства. Кризис не пощадил ни политические, ни налоговые системы: они часто становились причиной кровавых межклассовых конфликтов.

Некоторые территории пострадали меньше – прежде всего, страны Северной Европы, которые постепенно установили торговое и культурное превосходство над континентом. Южные регионы оказались наиболее уязвимыми. Однако уже с начала XVIII века ситуация постепенно улучшалась: многие города вернулись к демографическим показателям рубежа XVI–XVII веков. Особенно на Юге Италии проявилась тенденция к росту – даже выше, чем в северных регионах[6]. Это стало возможным благодаря более благоприятной сельскохозяйственной ситуации: вырубка лесов и сокращение пастбищ позволили распахивать новые земли, что обеспечило больший приток продовольствия на рынки. Хотя уровень смертности оставался высоким, а санитарные условия не улучшались[7], рождаемость показывала положительную динамику. Этому способствовало и некоторое улучшение условий труда как в сельском хозяйстве, так и в ремесленной сфере и зарождающейся промышленности. Голод больше не свирепствовал, как прежде: с конца XVII века крупные неурожаи фиксировались лишь четыре раза – в 1697, 1709, 1728–1730 и 1732 годах (последний ударил только по некоторым районам Юга). Более стабильная политическая ситуация также способствовала смягчению кризисов: австрийская оккупация Юга в 1707 году и последующее возвращение Бурбонов в 1734‑м почти никак не отразились на населении.