Восхождение Плотника. Том 5 (СИ) - Панарин Антон - Страница 4

— Как он? — обратился я к Савелию.

Лекарь не обернулся, продолжая перевязку.

— Порезов много, но все мелкие. Но это ладно. Хуже всего колотые раны, из-за них будет ползать как улитка неделю, не меньше. Зато ни один жизненно важный орган не задет, сухожилия целы, кости тоже.

— Спасибо живе, — Улыбнулся Тарас. — Если бы не она родимая, меня бы вспороли от горла до брюха. Ну да ничего, через три дня уже буду по лесам скакать, как прежде, — Расхрабрился Тарас и тут же скривился от боли.

— Лежи, сайгак недоделанный. Скакать он собрался. Радуйся что жив остался. — Буркнул Савелий.

— Что будешь делать с Данилкой? — Спросил Тарас.

— Стража уже вешает его у городских ворот. — Сухо ответил я и направился к выходу. — Отлёживайся. И не переживай. Сегодня ночью Залесье перестанет быть для нас угрозой.

Тарас посмотрел на меня снизу вверх и в его взгляде промелькнуло нечто среднее между одобрением и тревогой.

— Ярый, не наломай дров.

— Тарас, не забывай. Я же плотник, и с дровами умею работать как никто другой. — усмехнулся я и вышел из дома Савелия на морозный ночной воздух.

Вернувшись в избу охотника я осмотрел вещи оставшиеся от лазутчика. Пустая сумка, потрёпанный ватник с дырой в вороте, стоптанные сапоги и вязаная шапка. Такую одежду в моём мире носили бомжи, а в этом убийцы. Радует то что у этого Данилки размер одежды немногим больше моего собственного.

Я скинул свой тулуп и натянул рваный ватник лазутчика. Чуть великоват в плечах, но не критично. Сапоги оказались впору, шапку надвинул на лоб, сумку перекинул через плечо. После подошел к тазу с водой стоящему на лавке и заглянул в него.

В отражении на меня уставился молодой мужик в рваном ватнике с помятой рожей и тёмными кругами от недосыпа. Не Данилка, конечно, но в темноте при всём желании не разберёшь кто именно нарядился в эти обноски.

— Пора наведаться в гости. — Сказал я сам себе и пошел в сторону частокола.

— Поднимай! — Крикнул один из стражников.

— Вы все сдохнете! Подохнете в мучениях! Ублюдки мать вашу! Ха-ха-ха! — Хохотал Данилка нагоняя ужас на всю округу, а потом его сбросили с городских ворот.

Верёвка натянулась, шея сломалась и он повис непроизвольно подёргивясь. Наступила тишина, слышно было только как молятся стражники, да от ужаса подвывают бабы где-то в темноте. Я прошел мимо повешенного и двинул прямиком в лес.

Дорога была украшена извилистым рисунком от саней, на которых совсем недавно приезжала делегация старост. Они словно специально оставили след, по которому я мог их найти. Я влил живу в ноги и бежал с такой скоростью что ветер свистел в ушах.

Я бежал и думал о Прохоре. На стройке я видел похожих заказчиков, которые подсылали бомжей или алкашей чтобы те вредили конкурентам. То окна побьют, то пожар устроят, а иногда просто дерьмом стены измажут. Последнее было пожалуй самым безобидным.

Такие вот заказчики сидели в чистом кабинете и пили чай с лимоном, пока на другом конце города творилось чёрт знает что. Увы, но с такими людьми разговаривать бесполезно. Они тебя не слушают и гнут свою линию. А чтобы такие индивиды услышали, нужно лично прийти в их собственный дом, сесть напротив и вести диалог с позиции сильного. По другому это не работает.

Залесье показалось ближе к трём часам ночи. Темень была непроглядная, можно пройти в метре от стражи и тебя не заметят. А нет, нельзя. У самых ворот пара стражников палила костёр.

Со стороны деревня показалась мне довольно мелкой. Дворов двадцать, обнесены низким покосившимся частоколом, на который было больно смотреть. Брёвна стояли вкривь и вкось, щели между ними годились для того чтобы просунуть руку, а в паре мест частокол просел настолько, что перелезть через него мог бы и ребёнок, не говоря уже о взрослом мужике с шилом в рукаве.

Я обошёл деревню по опушке, держась в тени елей и стараясь не хрустеть снегом, но последнее плохо получалось. Как я и сказал ранее северные ворота Залесья охраняли двое стражников. Хотя слово «охраняли» использовать явно нельзя. Ведь бойцы сидели на перевёрнутой бочке у костерка и передавали друг другу глиняную флягу, от которой за пять шагов несло сивухой.

Один покачивался на бочке с блаженной физиономией, второй громко икал и ковырял палкой в огне, рассыпая искры по утоптанному снегу. В прошлой жизни на стройке я видал сторожей, которые засыпали на объекте с бутылкой водки в обнимку, а потом божились что всю ночь не смыкали глаз. Эти двое были из той же породы.

Обходить их стороной оказалось проще, чем я рассчитывал. Частокол с западной стороны деревни просел до уровня плеча, и я без особых усилий перемахнул через него.

Упав в сугроб по ту сторону, я прислушался. Тишина, если не считать далёкого лая собаки и приглушённого хохота стражников у ворот. Осмотревшись по сторонам я тут же нашел дом старосты, ведь он был именно такой как Эго Прохора.

Трёхэтажный дом, с резными коньками и высоким забором. Остальные лачуги на его фоне выглядели развалинами. Впрочем, так оно и было. При первой встрече Прохор сказал мне что обычный люд должен едва сводить концы с концами, иначе крестьяне не будут покладистыми и чего доброго ещё возмущаться начнут. Вот этот кормилец и процветал на чужих костях, пока эти кости не подались в Яриловку.

Подойдя к забору старостиного дома я убедился что собак нет. Да и зачем ему собаки, если есть такие как Данилка? Безгранично преданные и безмозглые. Такие спасут своего господина от любого недовольства, ведь всех недовольных обнаружат случайным образом по утру с дыркой в боку.

Я перелез через забор и остановился у окна первого этажа. Ставни прикрыты, на втором этаже в одном окне горел тусклый свет, и на первом этаже тоже едва различимо что-то светилось. Обогнув дом, я нашёл окно с обратной стороны где лучина не горела и ставни были закрыты плотнее. Вытащил из рукава Данилкино шило и подсунул лезвие под раму.

Механизм запора в Залесье оказался ещё примитивнее, чем в доме Микулы, а я-то думал что хуже некуда. Деревянная вертушка на ржавом гвозде провернулась от лёгкого нажатия, створка ставни отошла в сторону, и я тихо отжал оконную раму. Она поддалась жалобно скрипнув, но на шум никто не прибежал.

Перекинув ногу через подоконник, забрался внутрь. Оказавшись в тёплой горнице, где пахло кислыми щами и копчёным мясо я замер. Из-за закрытой двери на другом конце горницы тянулась тонкая полоска света, и оттуда же доносился нервный бубнёж.

Медленным шагом я двинул к двери, проверяя каждую доску носком сапога, прежде чем перенести на неё вес. Чем ближе я подходил к двери, тем отчётливее разбирал слова.

— … где этот ублюдок? Он уже должен был вернуться. Неужто облажался, щенок паршивый? Божился что всё сделает тихо, а сам пропал…

Голос принадлежал Прохору. Не смотря на то что он говорил тихо, слова звучали раскатисто, словно в комнате грохотал гром.

Я сжал шило в руке и толкнул дверь входя внутрь.

Створка распахнулась, ударившись ручкой о стену. В комнате, залитой тусклым светом масляной лампы стоял Прохор. На нём была домашняя рубаха, засаленная на пузе и закатанными рукавами. При виде меня в дверном проёме Прохор вздрогнул.

— Я… Ярый⁈ Ты, ты чего тут? — Растерянно спросил он, а через мгновение взял себя в руки и громогласно рявкнул. — А ну пошёл отсюда пока я стражу не кликнул!

Стража в Залесье и правда была шикарной. Видать наняли из лодырей которые решили остаться. Пока они услышат крик из дома старосты и дотопают сюда по сугробам, я успею вернуться в Яриловку.

Тремя быстрыми шагами я сократил дистанцию и схватил Прохора за горло. Мужик захрипел и попытался вырваться, но я лишь влил в руку живу и оторвал его от пола. Староста засучил ногами и задёргался, его левая рука потянулась в моему лицу, но я лишь швырнул его на кресло стоящее слева от стола. Прохор с грохотом рухнул на него и в глазах его блеснуло то что я уже видел в глазах Микулы и Данилки.