Академия Теней: Исповедь лисьего проводника (СИ) - Рия Анна - Страница 1

Последнее, что я почувствовала, — дым. Не тот, уютный, от костра с печёной картошкой, когда тепло щекочет щёки, а язык щиплет от соли. Этот дым был другим — едким, кислотным, он пробирался в ноздри и горло, оседал на языке металлическим привкусом. Лёгкие сворачивались, отказываясь принимать эту гарь, и в голове билось только одно, отчаянное, как молитва лесному духу:

«Горим».

Деревня Осинник — моё красивое, уютное, бывшее убежище — пожирала сама себя в агонии огня.

В ушах стоял шум — я уже не разбирала, где треск огня, где крики, а где этот леденящий душу лай. Охотничьи гончие. Их дрессировали на магию. На такую, как у меня. Не на зайчиков и лисичек — на ведьм.

Я рванула в чащу так, словно за мной гналась сама Смерть. Впрочем, так оно и было — в алых плащах и с начищенными клинками. Алые плащи мелькнули меж деревьев. Красиво, как маки на лугу. Только маки не пытаются тебя убить. Лай стал ближе. Намного ближе.

Ветки хлестали по лицу, а я не чувствовала боли. Адреналин — великий обманщик. Он заставляет верить, что ты бессмертна, а потом сдаёт тебя с потрохами первому же корню. Но пока он работал, я неслась вперёд, не разбирая дороги. Здоровая еловая лапа с треском разодрала подол моего нового платья — того самого, что я дошивала к ярмарке, — и тут я вдруг выругалась. Не от боли, а от злости. Чистой, почти детской: ну вот, платье испортили, сволочи.

Злость — это топливо. Страх парализует, злость заставляет рвать зубами. Я рванула остатки подола сама, обнажая исцарапанные колени. Так даже удобнее бежать. А платье… что ж, пусть охотники подавятся моими тряпками вместе со своими арбалетами.

— Он взял след! Ищи! — азартный крик за спиной. Бодрый, почти весёлый.

Им весело. Ублюдки.

— Проклятье, нужен ручей… хоть лужа, — прошептала я сама себе.

Голос сорвался на хрип. Разговаривать вслух — дурная привычка одинокой ведьмы, но в такие моменты она заменяла молитву. Как будто я не одна.

Под ногами предательски шуршала сухая осенняя листва. В другое время я бы любовалась багрянцем — у нас в Осиннике знатные клёны, — но сейчас каждый шорох звучал как колокольный набат, выдающий меня с головой.

И вдруг — тишина под левой ногой. Мох. Мягкий, пружинистый, бесшумный. Лай гончих на мгновение стих, сбитый с толку отсутствием звука. Я замерла, боясь дышать. Потом ещё шаг, по мху. Ещё. Я научилась красться за одну секунду. Страх — лучший учитель, когда у него есть зубы и когти.

А потом — корень. Толстый, узловатый, торчащий из земли так, словно его специально подложили. Я влетела в него со всего маху и рухнула на колени. Боль пронзила тело, вышибла остатки воздуха. В глазах потемнело, и единственной мыслью было:

«Ну всё. Сейчас».

Я зажмурилась, ожидая рычания и лязга кольчуги. Или арбалетный болт в спину — чтобы не мучилась? Нет, они любят, чтобы мучились. Им так веселее.

Вместо этого — тишина. И тихий шорох, какой издаёт зверь, когда крадётся по опавшей листве.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, из-под папоротника, бесшумно, как призрак, появился лис. Чёрный, как уголь. Цвет самой Тьмы, в которой не отражаются даже отсветы пожара. И глаза — холодно-зелёные, светящиеся. Раньше я такие видела у полуразложившихся тварей, которых некроманты таскают за собой на поводке.

Нежить.

Но от этого не пахло гнилью. Вообще ничем не пахло. Странно. Обычно мертвецы воняют так, что слёзы текут, а этот… как живой. Только взгляд неживой — оценивающий, цепкий, слишком умный для мёртвого животного.

Он подошёл и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Не прося ласки, а как будто… проверяя пульс?

И случилось необъяснимое. Паника, сжимавшая горло стальным обручем, чуть отпустила. Слёзы, готовые пролиться, высохли. Даже дышать стало легче. Я не поняла, как это работает, но поняла другое: он только что меня успокоил. Намеренно.

«Магия?» — мелькнула мысль. Но я ничего не почувствовала. Ни всплеска, ни холодка. Так не бывает.

Собачий лай внезапно стал удаляться. Гончие взяли и свернули в сторону, сбившись на чей-то чужой, ложный след. Мой след растворился в воздухе, словно его никогда не было.

Я тупо смотрела на лиса. Лис смотрел на меня.

В его взгляде промелькнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки размером с горох. Нетерпение. Живое, почти человеческое нетерпение в мёртвых зелёных глазах. Это не зверь. И не зомби. Это нечто третье. И оно ждёт, чтобы я приняла решение.

Лис развернулся, сделал пару шагов и обернулся. Посмотрел выразительно. Мол, чего сидишь? Пошли. Или хочешь дождаться, пока я передумаю тебя прятать?

— Довериться мертвечине? — прошептала я, глядя в эти бездонные глазищи. — А вдруг ты меня к хозяину ведёшь? На убой?

Лис нервно дёрнул хвостом. Это был не просто взмах пушистого опахала. Это был ответ — чёткий, хлёсткий, как пощёчина. На «лисьем», видимо, это означало: «У тебя есть выбор получше, ведьма?»

Я оглянулась. Позади — огонь, сталь и верная смерть. Впереди — мёртвый проводник и неизвестность.

Выбор, конечно, так себе. Либо погибнуть от меча охотника, став трофеем на их поясе, либо стать безвольным зомби в чьей-то коллекции. Я бы предпочла третий вариант, но его, кажется, не предусмотрели.

— Стать тварью или сгореть заживо? — прошептали пересохшие губы. — Замечательный выбор для юной ведьмы. Просто праздник какой-то.

Лис издал едва слышный звук. Не рык, не вой. Что-то среднее между урчанием сытого кота и скрежетом точильного камня.

И в этом звуке я вдруг отчётливо услышала: «Ты мне не интересна как тварь. Ты мне нужна по-другому».

Это решило всё.

Я поднялась, отряхнула колени — толку-то, они всё равно в грязи и крови, — и пошла за ним. Впервые за этот проклятый день мне не было страшно. Мне было любопытно. А это чувство посильнее страха.

Лис вёл меня уверенно, словно ходил этой дорогой сотни раз. Обходил ямы, выступы, какие-то овраги, о существовании которых я даже не подозревала. Я плелась следом, как привязанная. Ноги гудели, царапины саднили, но лечить их было нечем — вся магия уходила на то, чтобы просто переставлять конечности и не рухнуть лицом в ближайшую лужу.

Ворота захлопнулись за спиной с таким звуком, будто великан прихлопнул надоедливую муху. Я вздрогнула, хотя обещала себе не дёргаться. Внутри Академия Теней оказалась просторной. И тёмной. Факелы на стенах горели холодным синим пламенем — оно не давало тепла, зато отбрасывало пляшущие тени, которые жили собственной жизнью. Я проследила за одной — она метнулась в угол и слилась с темнотой, словно подглядывала. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то металлическим. Кровь? Или просто моё воображение разыгралось от страха?

Лис бесшумно скользил рядом. Его чёрная шерсть сливалась с полумраком так, что виднелись только два зелёных огонька — глаза. Я старалась не смотреть в них лишний раз. Начинало казаться, что они заглядывают прямо в душу, находят там что-то забавное и тихо посмеиваются. Судя по его вечно недовольной морде, так оно и было.

Коридор вывел нас в огромный зал, больше похожий на пещеру со сводом, теряющимся во тьме. Здесь уже толпились абитуриенты. Все как один в чёрном, с лицами, на которых застыло выражение мрачной значимости. Я невольно одёрнула остатки платья. Воробей в стае воронов. Только воробья обычно клюют, и клюют долго, пока не останется перьев.

Воздух гудел от тихих разговоров и сухого щелчка костей. Испытание уже шло. Некроманты в тёмных мантиях наблюдали за абитуриентами, которые творили кто во что горазд. Одна девушка заставляла скелет птицы клевать пальцы своего соседа — тот шипел, но терпел, видимо, боялся уронить достоинство.

Прямо передо мной парень с синяками под глазами, похожими на тёмные монеты, что-то бормотал над маленьким черепом крысы. Череп затрещал и медленно пополз по каменному полу, оставляя за собой влажный след.